|
.. Вечером корабли осветились праздничной иллюминацией, усталых гостей спровадили катерами на берег-отдыхать. Екатерина указала Потемкинку устроить ужин в кают-компании флагмана: -- И чтобы никаких иностранцев-одни русские... Близость турецкого флота всех бодрила воинственно. -- Слава Богу, -- начала речь Екатерина, -- здесь люди свои, чужих нету. Коли сор явится, сами его и выметем... Будем откровенны: России предстоит еще новое испытание. Спасибо флоту Российскому! Одной рукой облокотились мы на море Балтийское, другой на море Черное, и отныне, коли что я скажу, Европа меня выслушает с почтением. -- Екатерина вылила вино из бокала, попросила водки. -- Я пью за вас, господа офицеры, за великий народ российский, способный выплескивать моря и передвигать горы. Все недостатки нашей нации меркнут при ярком свете доблести и мужества, как меркнут перед бриллиантами оконные стекла, как бы они ни сверкали... Виват все вы! Виват я, грешная! Виват -- России! -- Виват... виват... виват! -- отозвались офицеры. Стоя за ее спиною, фаворит изображал ревность. -- Дурак ты, -- шепнула ему Екатерина и пошла вокруг стола, чокаясь со всеми и целуясь. Задержавшись подле Ушакова, она тихо сказала ему: -- Хотя вы и командовали на Неве яхтами моими, но теперь я жалею, что мало вас знала... В этом году виноградники Судака обещали дать 18 тысяч бутылок первого вина. Флот существует, армия готова, магазины заполнены провиантом, но из России уже доходили черные слухи о предстоящем голоде. Потемкину не хотелось об этом думать. Утром он скорчился от боли. Роджерсон, осмотрев князя, обнаружил у него непомерное вздутие печени. -- Хотите жить -- будьте умеренны в желаниях. -- Будь сам умерен! Учить-то вы все горазды... Дорога до Балаклавы казалась волшебным садом из роз, императрицу встречал эскадрон гречанок под командованием известной в Тавриде красавицы -- Елены Сарандаки. Амазонки были в малиновых юбках, гусарские спенсеры у них из бархата зеленого, а тюрбаны -- из розового шелка, осыпанного алмазными блестками. Глаза мужчин разгорались при виде такой экзотической красоты, а гречанки скакали над пропастью, паля в небо из ружей -- огнем боевым, частым, гулким... Ламбро Каччиони при въезде в Балаклаву встречал гостей чарками с крепчайшей "мастикой". -- Я вот о чем подумала, -- сказала Екатерина, пробуя вино и рыбу, -- тебе, Ламбро Ликургович, в случае войны опять бы хорошо в Архипелаге греческом показаться. Денег дам! -- Мне бы только добраться живым до Триеста, где полно негоциантов из родной мне Ливадии, там я денег и сам достану... Посещение Кафы доставило совсем иное удовольствие: здесь Потемкин оставил руины, как они есть, ничего не поправляя; он рассудил верно, что России не мешает иметь свою "Помпею" для будущих раскопок. Затем он отвез гостей в Карасубазар, где Старов создал для него маленький замок, вокруг которого был разбит парк, в нем гуляли белые ангорские козы. |
