|
Под сенью старого дуба шумел водопад, обложенный мрамором. Иосиф выглядел смущенным, он отводил от русских глаза: -- К сожалению, я должен покинуть вас. Начались волнения в Бельгии, и надо бояться революции... Де Линь! -- окликнул он вдруг. -- Не вы ли и затеяли революцию во Фландрии? -- У меня там родовой замок, но служу я Австрии. -- Однако ваш младший сын строит в Брюсселе баррикады, с которых подлая чернь стреляет по моим войскам. Ответ де Линя показался всем очень странным: -- У моего сына большие способности к инженерии... Иосиф уехал. Но появилась женщина красоты бесподобной. Это была Софья Константиновна Витт, урожденная Глявонэ (или Челиче?), и Потемкин, явно ослепленный, представил ее императрице. Екатерина спросила: ради чего она оказалась в Тавриде? -- Завтра я отплываю в турецкую Бруссу, где надеюсь отыскать свою бедную мать. Настолько бедную, что она была вынуждена продать меня и мою сестру польскому нунцию Боскампу. Теперь я даже благодарна матери, продавшей меня... Потемкин волочился за красавицей, где-то очень долго пропадал, почему Екатерина и встретила его с ревностью: -- Неужели и ты, друг мой, не устоял перед этой низкой тварью, на лице которой выжжено клеймо продажности? -- Мы беседовали о... крепости Хотина, она уверила меня, что случись война, и Хотин сразу отворит нам ворота. -- Каким же образом? -- Сестра мадам Витт, тоже проданная матерью, была куплена пашою Хотина, и она стала "одалыкой" в его серале. "Одалыка" -- звезда гарема (отсюда же и "одалиски"). Но Екатерина до седых волос ревновала Потемкина: -- Вольно ж ей врать, а тебе вольно врунью слушать... На обратном пути в Россию императрица заночевала в слободе Анновке, тоже принадлежавшей Безбородко. -- Слушай, Андреич, какой уже раз я ночую в твоих поместьях. Всюду, куда ни заедем, везде у тебя имения. Я ведь помню, каким босяком достался ты мне, из косточек суповых ты мозги, словно пес бездомный, высасывал. А теперь? Диву даюсь, и когда ты успел таким магнатом содслаться? -- Все вашими щедротами, -- отвечал "щирый хохол"... В свите царицы появился скромный Голснищев-Кутузов, которого Екатерина встретила очень приветливо: -- Берегите голову, Михаила Ларионыч, -- сказала она ему. -- Видит Бог, ваша голова еще пригодится матушке-России... 7 июня в Полтаве съехались Потемкин и Суворов, Екатерина со свитой и послами. Здесь перед ними было документально разыграно славное Полтавское сражение, о котором Сегюр известил Париж: "Оно явилось в живой, одушевленной картине, близкой к действительности". Все было исполнено в подлинной исторической точности -- и огонь инфантерии, и наскок кавалерии, в громыхании канонады не были слышны только вопли умирающих, ибо войска сражались с притворной жестокостью. Но впечатление от битвы было настолько сильным, что в самые патетические моменты сражения зрители невольно вскрикивали от ужаса. |
