|
.. Этой несчастной арифметики вполне достаточно, чтобы народ взбесился! Потемкин оставил Петербург как раз в те дни, когда в Париже решалась судьба королевской Франции. Созыв нотаблей и Генеральные Штаты не образумили Екатерину. "Я не боялась старой Франции с ее могуществом, не испугаюсь и новой с ее нелепостями", -- писала она. Сегюр в разговоре с императрицей проявил легкомыслие, заявив, что все идет к лучшему. -- Сегюр уже поглупел, -- говорила Екатерина графу Строганову. -- Я велю запросить своего посла Симолина, кто из русских болтается в Париже без дела, и пусть все они возвращаются домой... Кстати, Саня, а где твой сын Попо? -- Он тоже в Париже. -- Укажи ему волей отцовской вернуться в Россию... Наконец в Петербург примчался грязный и небритый секретарь Павлов, посланный курьером от посла Симолина. Павлов сообщил, что народ взял Бастилию, в числе штурмовавших ее были и русские -- художник Иван Ерменев, два князя Голицына и молодой Попо Строганов, адъютант Потемкина, в красном фригийском колпаке. На стол перед Безбородко курьер выкладывал из сумки плотные, увесистые пачки революционных брошюр. -- Забирай все, и пойдем к императрице. -- Немыт. С дороги. Голодный. Боюсь. -- Ступай смелее. Не съест она тебя... Екатерина вскрывала депеши Симолина: "Революция во Франции свершилась, королевская власть уничтожена... Было бы заблуждением рассчитывать теперь на союз с Версалем... Вчера цена хлеба весом в четыре фунта снизилась на одно су". -- Из-за одного-то су стоило ломать Бастилию? -- сказала Екатерина. -- А каково ваше мнение, господин Павлов? -- Извините, -- лепетал курьер. -- С дороги. Не ел. Не спал. Видит Бог, как я спешил... Мнение, какое и было, растрясло на ухабах. Мне бы теперь только выспаться. Весть о падении Бастилии вызвала в русском народе всеобщее ликование, будто не парижане разрушили Бастилию, а сами русские по кирпичику разнесли Петропавловскую крепость. На улицах обнимались незнакомые люди, чиновник поздравлял офицера, кучер лобызал лавочника, -- это было непонятно и графу Сегюру, который наблюдал за ликованием России из окон своего посольства. "Хотя Бастилия, -- писал граф Сегюр, -- не угрожала ни одному из жителей Петербурга, мне трудно выразить этот энтузиазм, который вызвало падение этой государственной тюрьмы и эта первая победа бурной свободы..." Русские газеты печатали самые свежие новости из Франции, книготорговцы свободно продавали революционную литературу. "Санкт-Петербургские ведомости" опубликовали "Декларацию прав человека и гражданина". Москва не отставала от столицы, торгуя с лотков карикатурами на монархов Европы, портретами трибунов французской революции. |
