|
.. Эта же картечь сражала и русских. Янычары на резвых лошадях и чернокожие спаги, сидевшие в седлах, задрав колени к подбородку, налетали с флангов, орудуя саблями. Сейчас главное -- выдержать огонь и блеск сабель. Русские и цссарцы двигались параллельно, но в промежуток меж ними Юсуф-Коджа вколачивал клинья янычарских байраков, чтобы развести эти клинья как можно шире, а потом разбивать союзников по частям... В этот жуткий момент австрийцам следовало верить в то, что русские не изменят главной дирекции, а русские должны верить австрийцам, что они тоже сохранят движение на Мартинешти. Лес, за которым скрывался турецкий табор, назывался Крьжгу-Мсйлор, но солдатам забивать свою память такими словами необязательно: все в жизни забудется, в летописях России останется только название реки -- Рым и и к! За этим вот лесом союзники соединились, перестроившись для совместной атаки. Артиллерия била с колес, не переставая двигаться. Конница ловко вошла в интервалы между колоннами каре, и Суворов скомандовал: -- Кавалерии взять ретрашемент... вперед! Громадное поле битвы являло картину всеобщего разрушения, убегавшие турки швыряли зажженные фитили в пороховые фуры, которые и взрывались с яростным треском, калеча лошадей и всадников, раненые ползли к реке, кавалерия в беспощадном наскоке раскалывала им копытами черепа, ломала руки и ноги -- вперед, чудо-богатыри! (Суворов живописал Потемкину: "Погода была приятная. Солнечные лучи сияли во весь сей день, оно было близ его захождения...") Тысячи турок бросались в Рымник и тонули, громадные гурты скота, увлеченные общей паникой, тоже ломились в реку, находя в ней смерть, течение легко перевертывало фуры и телеги, а кавалерия-рубила, рубила, рубила... Еще утром у визиря было 100 тысяч войска! Юсуф-Коджа успел переехать через мост: -- Разрушьте его! Пусть все трусливые потонут... Трофейные бунчуки валялись грудами, как палки. Среди взятых пушек очень много было и пушек австрийских. -- Отдайте их цесарцам, -- велел Суворов, -- они сдали их туркам под Белградом, так пусть заберут обратно. Мы себе еще много пушек достанем, а им-то где взять? В шатре великого визиря, расшитом изнутри золотом, повстречались Суворов и принц Кобургский. -- В сочетании с вашим именем и мое имя станет отныне бессмертным, -- сказал принц Кобургский. -- За эту битву при Рымнике я обрету жезл фельдмаршала. А... вы? -- Сие не от меня зависит, -- пояснил Суворов. -- Но от заслуг ваших! Позвольте мне и впредь всюду именовать себя: принц Фридрих-Иосия Кобург-Заальфельдскшг; герцог Кобургский -- ученик великого Суворова... Потемкин восхищенно писал Суворову: "Объемлю тебя лобызанием искренним и крупными слезами свидетельствую свою благодарность. Ты во мне возбуждаешь желание иметь тебя повсеместно". |
