|
.. Он навестил верфи Николаева, заехал в Тавриду проследить за охраною побережья, из Херсона готовил морскую экспедицию для овладения турецкой крепостью Гаджибей. Де Рибасу он заявил со всей прямотой: -- Больно вы все до наград охочи, а дела-то от вас не видать. Коли не возьмешь Гаджибея, я тебя... -- Перед Гаджибеем флот султана дрейфует! -- А ты ночью, ночью... когда все спят. Или забыл, как в Испании апельсины из чужих садов воруют? Гаджибей моряки и запорожцы брали штурмом. Начали с вечера, поутру все было кончено: над воротами крепости взвился русский флаг. Заодно побрали и деревню татарскую (будущую Молдаванку). Никто в России слыхом не слыхал о Гаджибее, и потому взятие его прошло незаметно для публики, будто в темноте комара раздавили. Но Потемкин уже предвидел будущее большого города: -- Гаджибей татарский бывал Одиссосом в мужском роде. Так пусть появится в роде женском-Одесса! А название с древнеэллинского языка приохотит к нему греков ради торговли прибыльной. Хорошо бы сразу там и строиться. -- Война. Денег нет, -- намекнул Мордвинов. -- У нас всегда война и всегда денег нет. Однако мы еще не пропали ни разу и, даст бог, не пропадем далее... Он был доволен, что в Гаджибее резни никакой не было, никого не грабили, а взяв крепость, праздновали в единственной городской кофейне, которую содержал грек Аспориди -- чуть ли не первый житель этого города. Потемкин распорядился, чтобы в ГаджибейОдессу сразу посылали отставных матросов и тех, которые увечья получили или семьями отягощены: -- Пусть начинают жить, как все люди живут... Князь Репнин с главными силами уже обратился к Измаилу, но поглядел на высоченные стены его и вернулся обратно. -- Мои солдаты не мухи, чтобы на Измаил взлетать, -- сказал он Потемкину. -- Там засел сам Эски-Гасан... Ко дню рождения светлейшего генералы обещали Потемкину взять для него Аккерман, он предостерег их: -- Лучшим подарком мне будет взятие Аккермана без пролития крови. Заставьте турок искусством дипломатическим помыслить о печальном их жребии, и не кровью, господа, а лишь угнетением духа неприятеля умейте его одолевать... Начинался сентябрь. Кажется, турки заманивали русских под Измаил сознательно: не сразу открылось, что великий визирь перевел армию за Дунай. Бурные ливни расквашивали дороги, и без того разбитые конницей. Неуемная тоска возникала в сердце при виде унылых полей, жалкой кукурузы, побитой дождями. В кустарниках и буераках прятались турецкие дезертиры. Юсуф-Коджа велел их ловить. Он спрашивал: -- Откуда вы бежали, собаки? -- Из-под Фокшан, где снова явился Топал-паша. -- Врете! -- отвечал визирь. -- Суворов, о том все знают, взлетел на Кинбурне с пороховым погребом к небу... Дезертиров вешали, двигались дальше. Эски-Гасан, бывший капудан-паша, завлекал русских под стены Измаила, а принц Кобургский снова увидел перед собой армию визиря числом в 100 тысяч сабель. |
