|
Платон Зубов выскочил из-за стола и убежал. Екатерина застала любовника в слезах, он рыдал как ребенок: -- Этот проклятый Циклоп... ненавижу, ненавижу! Потемкин звал Голынского в Таврический дворец. -- Голыш... или как там тебя? -- сказал он ему. -- Слово не воробей: вылетит -- не поймаешь... Василий Степанович Попов сейчас купчую составит по всем законам, и -- владей! -- Чем отблагодарить мне вас за Васильково? -- Уйди вон! Видеть тебя не могу... Но обиднее всего было отчуждение Державина. -- А ведь ты предал меня, Гаврила, -- сказал Потемкин. -- Не ищи благ там, где нет блага. И забыл ты завет ломоносовский: Муза не такова девка, чтобы ее прохожим насильничать... А ведь я не Шувалов, который Ломоносова с Трсдиаковским лбами сшибал. Я ведь и не Зубов, который тебя с Эмином сталкивает на потеху себе. Достоинств творческих, спроси любого, никогда не унижал! Даже Ермила Кострова, что пьяным под забором валялся, я из грязи подымал, мыл его и причесывал, накормленным да чистеньким от себя отпускал... Державин в делах карьеры был наивно прямодушен. -- Да ведь без милостивца-то как жить? -- защищался он. -- Опять же с Зубовым мы на Фонтанке домами соседствуем... Только теперь Потемкин и сам убедился, как нелепо возрос во мнении Екатерины ее пигмей-фаворит, казавшийся императрице государственным исполином. О чем беседовали в эти дни Потемкин с Екатериной, осталось навеки тайной, но Екатерину не раз видели с красными от слез глазами, а сам Потемкин пребывал в мрачном ожесточении духа. Еще оставаясь в силе, он невольно сделался последним прибежищем для всех обиженных. Стоило открыть двери пошире, и покои наполнялись жалобщиками и стональщиками -- все как один ограблены Зубовыми, а защиты искать негде, благо прокурором в Сенате воссел отец фаворита. Однажды в присутствии Державина дворянин Бехтеев жаловался: -- На мороз с детками выгнали! Все отняли, все порушили, мне с семьей по миру иди... А они, Зубовы, еще изгиляются! Потемкин, ведая о возвышении Державина при дворе, просил разобраться с Бсхтсевым, и без того человеком бедным. -- Как же я против милостивца пойду? -- А ты пойди... Но Державин не пошел, а Потемкин, осатанев, требовал от Екатерины, чтобы предала суду отца Зубовых: прокурора сенатского просил он и судить судом сенатским. Екатерина опять плакала, а фаворит на все попреки отвечал: -- Вот только троньте моего папеньку! А что нам в руки попало, того не вернем, хоть ты режь нас... Потемкин же остался и виноват. Все хорошие, один он плохой. Державин тоже обвинял Потемкина: ""0н часто пьян напивается, а иногда как бы сходит с ума: заезжая к женщинам, почти с ним незнакомым, говорит нечаянно всякую нелепицу". В одну из ночей, когда гремела страшная гроза и блистали молнии, Потемкина видели несущимся в коляске куда глаза глядят. |
