|
В одну из ночей, когда гремела страшная гроза и блистали молнии, Потемкина видели несущимся в коляске куда глаза глядят... Но сам от себя далеко не ускачешь, и он вернулся во дворец, задыхающийся от гнева, переполнявшего его существо. Перевязал голову платком, лег в постель и велел Попову: -- Отныне говори всем, что я болен... Он допустил до себя лишь английского посла Фолкнера, личного представителя Питта. Твердым и ровным голосом Потемкин, лежа в постели, сказал, что Англия, конечно, вправе собирать свои эскадры в любых проливах, но Россию ей не запугать: -- Россия имеет свои виды на Востоке, и мне смешно, что ваш Питт желает штурмовать Очаков, дабы вернуть сию безделицу туркам. А прусский король, ваш пособник и демагог пьянственный, -- не Фридрих Великий, которого мы не раз били. Один шаг к Митавс -- и русская земля вмиг ощетинится штыками... Фолкнер и сам знал, что спорить с победоносной державой -- особенно после Измаила! -- опасно; он мирно сказал: -- Все так. Но Англия не станет более торговать с Петербургом ни своим пивом, ни своим черным портером. За этой мелочной угрозой скрывался, очевидно, намек на экономическую блокаду России, но Потемкин ответил: -- Не смешите меня. Пейте свой портер сами, а пива мы наварим крепче вашего. Двадцать три линейных корабля, не считая фрегатов, будут ждать вашу эскадру в море Балтийском... Отпустив Фолкнера, он сбросил с головы полотенце и, призвав Попова, заговорил о празднике в Таврическом дворце -- таком торжестве, в котором бы проявилось его собственное величие, его характер, его доброта и его совершенства: -- Пусть все видят, что я на Зубовых плевал!.. Даже сейчас он продолжал работать, все его волновало в Новой России: корабли, черепица, гарнцы овса, мешки с мукой, апельсины. желуди, сало свиное, чулки дамские, фасоль, глина, сукно и шелк, церкви, больницы, цеха литейные-для пушек, сады аптечныедля здравия. Он изменил первой любви к Херсону ради небывалой нежности к Николаеву. -- Там и помру, -- часто повторял он. -- Нс выходит из головы эпитафия, виденная мною в Бахчисарае над могилою Крым-Гирся: "Нс прилепляйся к миру, он невечен. Смерть есть чаша с вином, которую пьет все живущее..." Он велел скупить весь воск, какой нашли в столице, но его не хватило для производства свечей, пришлось посылать обоз за воском в Москву. Потемкин расчистил перед Таврическим дворцом площадь, сбегавшую к Неве, указал строить качели, вкапывая в землю столы для яств и пития простонародного: -- Детворе сластей поболе! Устроить киоски забавные, и в них чтобы всего было вдоволь: сапог, тулупов, рукавнц, шапок, поргок и рубах всяких... Народец наш, только свистни, сбежится, все расхватают. А раздавать одежду бесплатно! -- Разоримся мы, -- сказал на это Попов. -- Один воск нам в семьдесят тыщ рублев обошелся. |
