— А у тебя? — обернулся Меншиков к Жукову.

— У меня двадцать четыре, ваше сиятельство.

— Считалы… — укорил их светлейший, но, обернувшись к Шереметеву, заметил: — Надо реку запереть здесь, Борис Петрович. Вели саперам перегородить реку бревнами, соединив их цепями.

— Слушаюсь, Александр Данилович.

— А чтоб не вздумали разорвать сию преграду, поставь по берегам караулы с пушками.

— Рижане, судя по всему, ждут сикурс с Динамюнде, но я и эту крепость обложил — мышь не выскочит.

— А далеко отсюда Динамюнде?

— Да вниз к морю в четырнадцати верстах от Риги. Если сдастся Рига, и Динамюнде за ней воспоследует, не задержится. Там, наоборот, на Ригу надеются. Рига — на них, они — на Ригу.

Вечером Меншиков пригласил Шереметева в свой шатер. Княгиня Дарья Михайловна была любезна с графом, и видимо, ее присутствие сказалось — на столе светлейшего были такие домашние вкусности, о которых Шереметев давно позабыл: пироги, расстегаи с рыбой и конечно же вино рейнское. Они выпили, как и положено, за государя, потом за здоровье милой хозяйки.

Светлейший, заметив завистливое восхищение гостя всем этим — и столом, и вином, и хозяйкой, спросил при прощании:

— Кто здесь у Риги из генералов?

— Князь Репнин, Айгуст, Чириков, Генскин, Бем, Боур.

— Вели всем завтра быть у меня днем. Поговорить надо. Посоветоваться.

— Хорошо, Александр Данилович, сейчас же разошлю посыльных.

Нет, не «советоваться» хотел светлейший. В отличие от своего царственного товарища-комрада, он не нуждался в «советчиках». Просто ему хотелось потешить свое честолюбие, показать перед женушкой свою власть над генералами, а их — подчиненных — поразить щедростью и пышностью застолья, достойного нового фельдмаршала.

Назавтра съехавшиеся к шатру светлейшего князя генералы стояли кучкой, гадали меж собой: зачем званы?

— Наверное, от государя указ привез, — предположил Бем.

— Он сам сюда по указу прибыл, — сказал Чириков. — Его появление и есть указ. Наверняка начнет подгонять нас. Чего доброго, и на штурм решится.

— А мне посыльный сказал, советоваться хочет, — признался Боур.

— Все может быть, все может быть, — пробормотал Репнин, хмурясь. Он после кригсрехта, на котором председательствовал Меншиков, присудивший его к «отнятию живота» за головчинскую конфузию, недолюбливал выскочку. Недолюбливал и всегда опасался.

— А мне сдается, господа, — заметил Генскин, потягивая носом, — предстоит хорошая обжираловка, гляньте-ка, как денщики стараются.

И действительно, от поварни к шатру светлейшего словно угорелые носились слуги, таская что-то дымящееся, пахучее в горшках, судках.

— А я с утра не жрамши, — признался Бем.

— Вот и хорошо, — усмехнулся Чириков, — есть куда будет эти горшки опорожнять.

Подъехавший фельдмаршал Шереметев слез с коня, передал повод денщику и, махнув приветственно генералам, направился в шатер, на входе едва не столкнувшись со слугой князя.

— Ну, старик прибыл, — заметил Боур, — значит, скоро и нас позовут.

И оказался прав. Не прошло и минуты, как из шатра появился адъютант Меншикова и сказал почти торжественно:

— Господа генералы, их сиятельство фельдмаршал Александр Данилович Меншиков просит к столу вас.

Все невольно посмотрели на князя Репнина, как бы уступая ему, старшему, честь первым войти в шатер. Но тот отрицательно покачал головой: нет.