Вечер был душистый, мягкий, восхитительный. Рейз откинулся на спинку сиденья коляски, в который раз поглядывая на освещенные окна в доме Белели. Там собралось около десяти дам. Рейз улыбался, представляя себе, как Грейс воспламеняет их своими эмоциональными речами. После того, что он видел в особняке ван Хорна, ему нетрудно было вообразить ее теперь: как хороша эта девушка, охваченная волнением!

Через открытые окна до него долетали обрывки разговоров. Поначалу дамы Натчеза чувствовали себя шокированными. Они не готовы были к таким крайностям. До него долетал высокий, звенящий от напряжения голос Грейс:

– Но они устанавливают законы! И мы вынуждены им подчиняться! Разве, по справедливости, мы не должны в этом участвовать на равных с мужчинами? Разве мы не заинтересованная сторона?

Послышалось смущенное бормотание собравшихся.

– Мы равны! А участвуя в голосовании, мы сможем провести новые законы – законы, которые позволят нам заботиться о наших детях в случае развода, позволят сохранять права на наше собственное имущество, когда мы вступаем в брак…

Рейз услышал достаточно, чтобы понять, как, должно быть, напуганы речью Грейс благопристойные дамы Натчеза. Он напрягал слух, пытаясь уловить все, что она скажет, впервые признавая, что у Грейс и вправду имеются кое какие неплохие идеи. Если бы во всех семьях существовали такие же отношения, как у его отца с матерью или у его сестры с мужем, тогда законы, которые Грейс требовала изменить, не имели бы особого значения. Но беда в том, что подобные отношения встречались редко. Многие женщины были несчастливы в браке, но ничего не могли изменить. Однако, мысленно возразил он Грейс, многие мужчины тоже несчастны. Но она твердо стояла на своем: мужчины извлекают пользу и из двойственных моральных норм, и из власти, которую они получают благодаря голосованию. А женщины страдают.

Рейз все еще напряженно прислушивался, когда она вдруг поменяла тему на другую, более понятную местным дамам, заговорив о пьянстве.

– Это возмутительно! – кричала Сара Белели. – Упадок, пороки, позор! Да что там, я не стану называть имен, но у трех из присутствующих здесь дам мужья каждый вечер проводят на Силвер стрит, выбрасывая деньги на выпивку и… на продажных женщин!

– Силвер стрит омерзительна! – подхватил кто то так яростно, что Рейз вздрогнул.

Хор возбужденных, воинственных голосов поддержал это утверждение.

– Моего Уиларда, когда он выпьет, просто невозможно узнать, – заметила одна из женщин. – Обычно он такой добрый. Но стоит ему накачаться виски – и он превращается в дьявола. Я боюсь его. Я не могу – не смею – даже словечком упрекнуть его!

Собрание заволновалось, послышались возгласы понимания и поддержки. Дамы согласились, что это их христианский долг – организовать общество трезвости.

Рейз покачал головой. В ближайшие дни кое кому из мужей придется несладко. Если дать Гpeйc волю, она перевернет Натчез.

Вскоре заседание подошло к концу. Рейз попыхивал сигарой, посматривая на расходившихся дам. Их прощание показалось ему бесконечным. Когда экипажи разъехались, он заметил Грейс она вышла за ворота и медленно пошла по улице Он смотрел на нее, укрывшись в тени старого орехового дерева. Неужто она и в самом деле думает, что может пешком возвращаться в Мэлроуз одна, в такое время? Неужели она и вправду считает, что он позволит ей это?

Одним легким, неслышным движением Рейз соскочил на землю. Он не хотел пугать ее, но, когда он возник перед ней в кругу света от газового фонаря, Грейс, ахнув, отшатнулась.

– Это я, Рейз. К вашим услугам, мисс. Она посмотрела на него молча, потом презрительно спросила:

– Что это с вами? Разве я высказалась недостаточно ясно? Он с притворным огорчением покачал головой:

– Ну вот, так я и знал! Я отвезу вас домой, Грейс.