Городовой Зотов, служака ответственный и рьяный в самом положительном значении этого слова, отнес кинжал в свою полицейскую часть, написав полный рапорт о времени, месте и обстоятельствах нахождения холодного оружия. Кинжал зафиксировали как возможную улику двойного убийства, произошедшего на Владимирской улице, и без промедления показали врачам-экспертам. После чего городовой врач Павел Николаевич Правицкий (делавший заключение по двум найденным при обыске у Константина Тальского кинжалам и признавший, что раны генеральше Безобразовой и ее горничной Сенчиной были нанесены не ими) вынес и собственноручно подписал экспертное заключение, что найденный кинжал по размерам и форме полностью соответствует ранам, нанесенным убитым женщинам. На то, что кинжал мог быть орудием убийства, указывала засохшая кровь, обнаруженная на лезвии, у самой его рукоятки. И еще то, что кончик лезвия кинжала был загнут. Поскольку второй удар, нанесенный убийцей генеральши Безобразовой прямо в печень, вырвал из нее небольшой кусочек, то такое ранение могло быть произведено оружием с загнутым концом клинка. А то, что кончик кинжала согнулся при падении его острием на мостовую, никто, кроме Юрки Чикина, не знал. Да и он сам про это забыл…

Когда Воловцов узнал про найденный кинжал, который вполне мог быть орудием убийства, он тотчас же заторопился к Зотову. Городовой, заложив руки за спину, значительно топтался подле будки. Судебный следователь по особо важным делам шагнул ему навстречу.

– Значит, это вы нашли кинжал?

– Так точно, ваше благородие, – отозвался городовой и подробно рассказал о произошедшем.

Воловцов какое-то время молчал, о чем-то напряженно думая, после чего задал следующий вопрос:

– Вы не сказали, откуда известно, что в коляске сидел военный.

На что получил вполне конкретный ответ:

– На нем была военная форма: серая шинель и круглая барашковая шапка…

– Благодарю, служивый, – сказал Воловцов.

Взяв извозчика, он покатил в гостиницу «Олимпия» на Соборную, где квартировал полковник Тальский.

Иван Федорович нашел Александра Тальского обедающим в гостиничном ресторане. Полковник Тальский изволили кушать суп-прентаньер, ростбиф а‑ля Маренго и разварную лососину под соусом тартар, что выказывало в нем любителя французской кухни. Спросив разрешения присесть за его столик и получив согласие, Воловцов спросил себе кофею и какое-то время исподволь посматривал на Александра Осиповича, подбирая нужные для разговора слова. Затем, решив, что на этот раз быть с полковником тактичным необязательно, судебный следователь по особо важным делам упер свой взгляд в переносицу сидящего напротив человека и выпалил:

– Это ведь вы подбросили кинжал на улице Владимирской.

Сказано это было в утвердительной форме без всяких вопросительных интонаций и малейшего намека на сомнения. Что, очевидно, задело Александра Осиповича.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Я ничего не подбрасывал. – Полковник Тальский изобразил на своем лице негодование и даже приподнялся со стула. – А вас я попрошу впредь не высказываться в столь категоричной форме касательно вещей, про которые вы не имеете ни малейшего…

– Не стоит изображать из себя незаслуженно обиженного, господин полковник, – оборвал его Воловцов. – Тем более там, где никакой обиды нет, а есть лишь констатация свершившегося факта, – добавил Иван Федорович уже несколько мягче. – Неужели вы не понимаете, что вы оба, вы и Константин Леопольдович, всеми этими вашими… необдуманными действиями (выкрутасами, хотел поначалу сказать Воловцов, но попридержал язык) только вредите себе! Один пытается договориться с уголовником взять вину в убийстве генеральши и ее горничной на себя, посулив за это немало денег; другой подбрасывает кинжал на мостовую, где было совершено двойное убийство… Этим вы только портите все! Неужели вы этого не понимаете?

Воловцов в упор посмотрел на полковника Тальского.