– Не думаю, что она меня любила, – сказал Мозес.

– А я так уверена. – Вот она, мещанская женская взаимовыручка: защитить хорошую девочку от обвинений в дальних расчетах и испорченности. Хорошие девочки выходят замуж по любви. А случись им разлюбить, они вправе полюбить другого. Порядочный муж не пойдет против ее сердца. Это как закон. И что‑то тут есть. Но это новый закон. Во всяком случае, подумал Герцог, спорить с Беатрис не годится. Он ее гость, она его утешительница.

– Ты не знаешь Маделин, – сказал он. – Когда мы познакомились, она пропадала без помощи. И только муж ей мог помочь…

Я знаю, какие они долгие – бесконечные – человеческие истории, когда есть на что пожаловаться. И какие они скучные для других.

– Я все же думаю – она лапочка, – сказала Би. – Сначала вроде задирала нос, с недоверием относилась, а когда я сошлась с ней, она оказалась такой душевной – просто лапочка. В основе она хороший человек..

– Говна пирога! Все люди хорошие – в большинстве. Только дайте им возможность, – сказал желтолицый, красивый Сандор.

– Мади все рассчитала, – сказал Герцог. – Почему она не пошла на разрыв до того, как я подписал аренду?

– Потому что должна была обеспечить ребенку крышу над головой, – сказал Сандор. – А ты как думал?

– Как я думал? – вспрянул с места Герцог, сразу растерявший все слова. Лицо белое, глаза выпучены, глядят в одну точку. Они глядели на Сандора, тот сидел, как султан, составив ножки под выпяченным животом. Вспомнилось, как волоокая Беатрис просила не сердить Сандора. У того опасно подскакивает давление, когда он раздражается.

Герцог писал: Я был признателен тебе за дружбу. Правда, я был не в себе. В таком состоянии предъявляешь непомерные, невозможные требования. В гневе люди сущие диктаторы. Отказываются понимать. Я был в ловушке. Этот бар под рукой. Отлично понимаю Томпкинса. Неудивительно, что он набрался, когда Сандор привез его сюда.

– Ты ведь опекунства добиваться не будешь? – сказал Герцогу Сандор.

– А если буду?

– Тогда, – сказал Сандор, – слушай, что будет в суде присяжных, – это тебе адвокат говорит. Они посмотрят на Маделин, цветущую и прелестную, потом на тебя, седого доходягу, – и накрылся твой иск об опеке. Вот так работают присяжные. Пещерные люди – я понимаю, что тебе неприятно это слышать, но лучше я скажу. Мужик в нашем возрасте должен смотреть в лицо фактам.

– Хороши факты, – сказал Герцог, шалея, теряясь, негодуя.

– Я знаю, – сказал Сандор. – Я на десять лет старше. Но это правило для всех после сорока. Скажи спасибо, если добьешься одного свидания в неделю.

Беатрис пыталась сдержать Сандора, но тот шикнул на нее. Повернувшись к Мозесу, он качал головой, все ниже клоня ее к изуродованной груди и топыря острые лопатки под белой сорочкой. – Откуда, на хер, ему знать такую вещь: смотреть в лицо фактам. Он хочет одного: чтобы его все любили. Если этого нет, он поднимает хай. Ладно! После Дня «Д"(день высадки союзных войск в Европе (6 июня 1944 г.)) я лежал искромсанный в английском госпитале. Калека. И что? Послал врача подальше и сам ушел. Возьми его приятеля, Валентайна Герсбаха. Вот мужик так мужик. Уж этот рыжий хромуша хлебнул горя. А живет на всю катушку, трое на шести ногах не угонятся за его одной.