– Ты же уезжал вчера из города, – сказала Рамона.

– Откуда ты знаешь, ты приставила ко мне детектива?

– Мисс Шварц видела тебя на Большом Центральном с чемоданом в руке.

– Какая мисс Шварц‑маленькая такая, из твоего магазина?

– Она самая.

– Скажите пожалуйста… – Герцог был не расположен продолжать этот разговор.

Рамона сказала: – Наверно, какая‑нибудь красотка напугала тебя в поезде, и ты вернулся к своей Районе.

– А‑а… – сказал Герцог.

Постоянный ее мотив: она в силах сделать его счастливым. Вспоминая сейчас ее пьянящие глаза, крепкую грудь и коротковатые ладные ножки, ее лукаво‑обольстительные ужимки Кармен и постельную сноровку (посрамляющую невидимых соперниц), он решил, что она не преувеличивает своих возможностей. Факты подтверждают ее заявку.

– Говори: убегал? – сказала она.

– Чего ради? Ты изумительная женщина, Рамона.

– Тогда ты очень странный, Мозес.

– Да уж, таких странных поискать.

– Хорошо, я не ударяюсь в амбицию и ничего не требую. Жизнь научила меня смиряться.

Герцог закрыл глаза и поднял брови. Вот оно, начинается.

– Наверно, это образование внушает тебе чувство превосходства.

– Образование! Да я ничего не знаю…

– Твои свершения. Ты есть в «Кто есть кто». А я всего‑навсего лавочница, мелкая буржуазия.

– Ты сама не веришь тому, что говоришь, Рамона.

– Тогда почему ты устраняешься и вынуждаешь меня охотиться за тобой? Я так понимаю, ты должен вести игру. После больших неприятностей я так и делала, чтобы внутренне окрепнуть.

– Спесиво мыслящая глупость, обывательщина…

– Ты о ком?

– О себе – о ком же еще?

Она продолжала: – А когда возвращается уверенность в себе, узнаешь простую силу простых желаний.

Умоляю, Рамона, хотелось сказать Мозесу, все у тебя есть: прелестная, душистая, сексуальная, шелковая. Но не надо нотаций! Ради Бога, Рамона, – прекрати! Но она все говорила. Герцог поднял глаза к потолку. Пауки серьезнейше обработали лепнину – что твои рейнские берега, только вместо гроздей винограда свисают капсулы с мухами.

Я сам навлек это на себя, поведав Районе свою жизнь, – как из ничтожества я восходил к полному краху. Но когда человек напорол множество ошибок, он обязан прислушиваться к замечаниям друзей. Таких, как Сандор, горбатая крыса. Или Валентайн, помешавшийся на собственном величии моралист и пророк израильский. К таким настоятельно велят прислушиваться. Лучше нахлобучка, чем ничего. Хоть не так одиноко.

Рамона прервалась, и Герцог сказал:

– Это верно, мне учиться и учиться.

Но я прилежный ученик. Я стараюсь и свидетельствую о неуклонном улучшении. Полагаю, что на смертном одре я стану само совершенство. Хорошие умирают молодыми, а мне предоставлено время поработать над собой, и к своему концу я подойду ослепительно хорошим. Ветераны‑покойники будут гордиться мной… Я войду в число бессмертных ХСМЛ (Христианский союз молодых людей). Только бы сейчас не потерять вечность.

– Ты слушаешь? – сказала Рамона.

– Конечно.

– Что я только что сказала?

– Что я должен больше доверять своим влечениям.

– Я сказала, что зову тебя пообедать.

– А‑а.

– Почему я не сука! Тогда бы ты ловил каждое мое слово.

– Но я сам хотел… позвать тебя в итальянский ресторан. – Он нескладно сочинял. Проклятая рассеянность.

– Я уже купила все, – сказала Рамона.