все время была высокой, над водой то и  дело  расстилался  густой  белесый

туман. "Кермадек", как скорлупку, швыряло на подводных приливных течениях.

Несколько раз поднимался сильный шторм, видимость даже на большой  глубине

была нулевой, и погружение приходилось откладывать. Бывали  и  такие  дни,

когда вокруг "Такацуки" кружили иностранные сторожевые суда. От ежедневных

погружений кожа Онодэры посерела, щеки  запали,  воспалились  глаза.  Даже

побриться порой он не успевал. Начали мучить боли в суставах и бессонница.

Сказывалось и напряжение от того, что "Кермадек", хоть и незначительно, по

все же отличался от привычного  "Вадацуми".  Но  больше  всего  изматывало

однообразие.  Ежедневные  погружения  на  семь-восемь  тысяч   метров   на

крохотном, словно буй в бушующем море, батискафе. По  командам  профессора

Тадокоро  Онодэра  маневрировал,  включал  прожекторы,  пускал   подводные

осветительные ракеты, делал фотоснимки, перематывал  видеопленку,  опускал

за  борт  и  на  дно  измерительную  аппаратуру...  На  больших   глубинах

температура  понижалась  до  плюс  двух-трех  градусов  по   Цельсию,   от

измерительной аппаратуры веяло ледяным холодом, после  каждого  погружения

приходилось обновлять осушители, иначе внутри гондолы все делалось мокрым.

К тому же  в  наспех  переоборудованной  гондоле,  до  отказа  заполненной

всевозможными приборами,  негде  было  повернуться,  а  каждое  погружение

длилось  несколько  часов.  Естественно,  Онодэра   вконец   измотался   и

физически, и душевно.

   - Смотри, береги себя,  -  озабоченно  говорил  Юкинага.  -  Мы-то  все

взаимозаменяемы, а тебя пока заменить некем.

   Судовой врач тоже забеспокоился,  попросил  прислать  врача-специалиста

для подводников. После принятых мер суставные боли поутихли, но бессонница

никак не проходила.

   "Такацуки" сначала шел над Японским желобом с юга  на  север,  а  потом

повернул назад, всего он покрыл расстояние в две  тысячи  километров,  при

этом погружения "Кермадека" происходили почти  ежедневно.  Днем  во  время

погружения "Такацуки" стоял на якоре, а ночью на предельной скорости шел к

следующему намеченному пункту. Таким образом в восточную сторону Японского

архипелага    понемногу    вбивали     крохотные     зонды.     Но     при

двухтысячекилометровой протяженности  архипелага  "Кермадек"  мог  ощупать

лишь незначительную его часть.

   Что же это за работа? - порой думал Юкинага, подавленный бесконечностью

и безграничностью того, чем он занимался. Батискаф... все равно, что блоха

на животе циклопа...

   В открытом море у Теси на дне желоба  несколько  раз  попадали  в  зону

действия мелкофокусного землетрясения. При давлении воды в одну  тонну  на

один квадратный сантиметр на батискаф  неожиданно  обрушивался  удар,  его

начинало кружить на месте, гондола скрипела. Становилось жутко,  хотя  все

знали, что надежность батискафа обеспечена  десятикратно.