За поворотом открылся павильон-флигель. Пройдя  через  крытую  галерею,

они вошли в него и очутились в передней,  из  которой  двери  вели  в  две

большие комнаты.

   Несмотря  на  суровые  холода,  стоявшие  в  конце  февраля,  седзи   и

застекленные ставни были раздвинуты. Вдали  виднелось  озеро  Асиноко.  На

большом лакированном столе, который стоял  посреди  комнаты,  лежал  ворох

исписанных бумаг. Тут же был расписной лакированный  ящичек  с  кисточками

для письма тушью. Тяжелая  темно-зеленая  тушечница  напоминала  застывший

водоворот.  Куниэда  вспомнил,  что  однажды  видел  такую  тушечницу   на

выставке. На дне этого темно-зеленого водоворота, на корочке засохшей туши

поблескивала золотистая звездочка.  Палочка  для  туши  -  в  стиле  эпохи

Чинского двора, но, кажется, японской  работы  -  была  украшена  листьями

бамбука, выведенными  золотой  пыльцой.  На  краю  ящичка  лежала  толстая

кисточка, влажная, словно ее только что окунули в  тушь.  В  комнате  было

много книг, географических карт, ежегодников. Здесь можно было  увидеть  и

европейские издания, и древние рукописи в свитках.

   В комнате находились трое: в углу  сидел  изможденный  усталый  мужчина

средних лет, по-видимому помощник,  за  столом  -  миниатюрный  человек  в

стального цвета кимоно смотрел, скрестив на  груди  руки,  за  раздвинутые

седзи, а рядом с ним - в  стеганом  ватном  кимоно  тот,  что  походил  на

монаха. Глаза его были полуприкрыты, ладони соединены на животе. На  столе

перед ними лежали три  огромных  конверта  с  несколькими  иероглифами  на

лицевой стороне.

   -  В  общем,  почти  закончили...  -  сказал  тот,   что   смотрел   на

открывающийся  за  седзи  пейзаж.  Он  опустил  руки  и  кивнул   в   знак

приветствия.

   - О, готово? - старик кивнул в ответ и  с  помощью  девушки  пересел  с

кресла на пол. - Значит, августейшая семья отправляется в Швейцарию...

   - Да, - ответил миниатюрный мужчина. - А  младшие  члены  императорской

семьи - в другие страны. Один в Америку, другой в Китай,  а  третий,  если

удастся, - в Африку...

   Миниатюрный человек повернулся в сторону Куниэды.  И  Куниэду  потрясло

его лицо: за неделю профессор Фукухара изменился  до  неузнаваемости.  Его

еще недавно по-детски пухлые и округлые щеки  впали,  провалились  глубоко

глаза, и без того свинцовый  цвет  лица  усугубляла  отросшая  щетина.  Он

походил на доживающего последние дни ракового больного. И только глаза его

ярко пылали - два последних уголька на пепелище духовной энергии.

   - Погибнет более половины... - тихим, бесстрастным  голосом  проговорил

профессор. - Да и оставшимся в живых... придется горько...

   - Вы разделили всех на три группы... - старик смотрел  на  конверты.  -

Вот как...

   - Нет, это не три группы, а три  возможных  варианта,  -  откашлявшись,

заговорил профессор Фукухара.