Токио, не получали  даже  столичных  газет.  Связь  между  этими  районами

осуществлялась  теперь  только  по  радио  и  телевидению,   правда,   еще

действовали три факсимильных газетных кабеля. Был опубликован  общий  план

эвакуации, но никаких конкретных указаний пока не поступило.

   Начало  эвакуации  граждан  намечалось  на  второе   апреля.   Согласно

сообщению,  в  каждом  районе  префектуральные  управления,  городские   и

деревенские мэрии должны объявить время и место сбора и отправки. Но время

шло, а объявлений все не было. Сразу  после  правительственного  сообщения

прекратили продажу билетов на международные авиарейсы. Постепенно началась

эвакуация  больных  и  необходимого  медицинского  персонала,  однако   их

вывозили только в случаях готовности эвакопунктов.  Люди,  живущие  вблизи

аэропортов,  все  пристальней  вглядывались  в  торопливо   садившиеся   и

взлетавшие самолеты.

   ...Если  транспортировка  граждан  временно   прекращена,   то   почему

ежедневно вылетает столько переполненных пассажирами самолетов?.. Кто  эти

пассажиры? Может, родственники важных правительственных чиновников, богачи

со связями?.. Выходит, им можно?.. А как же мы?.. Что же,  нас  будут  тут

мариновать до последнего?.. Или того хуже - бросят на произвол судьбы?..

   Вслух об этом пока не говорили, но в  глазах  людей,  смотревших  вслед

улетающим самолетам, светились тревога и недоверие.

   И все же люди еще не  потеряли  веры  в  общество  и  в  правительство.

Правительство как-нибудь справится... Эта надежда  покоилась  на  глубоком

сознании своего национального единства -  ведь  все  они,  и  политические

деятели, и чиновники, японцы.

   Уж слишком долго в пароде воспитывалось  представление  о  "целостности

нации"...  Чувство   национальной   сплоченности,   чувство   единства   с

"руководителями" заставило народ, несмотря на резкую критику правительства

и  военной  клики,  ощутить  и  собственную  вину,  когда   после   войны,

прекращенной одним мановением императорской руки, предали казни тринадцать

военных  преступников.  Это  неискоренимое,  похожее  на  детскую  веру  в

родителя чувство - "он  в  крайнем  случае  всегда  поможет",  -  все  еще

продолжая жить в народе, определяло "послушание  и  покорность  судьбе"  в

условиях опасности.

   Но   наряду   с   традиционным    непротивлением    воле    "заботливых

отцов-правителей" в людях жила и другая система поведения.  Она  сложилась

под влиянием резких противоречий в современном обществе. Суть этой системы

сводилась к тому, что  если  у  тебя  взяли,  если  ты  потерпел  или  был

оскорблен, то  надо  поорать,  потопать  ногами,  а  то  и  кулаки  в  ход

пустить... Впрочем, в подобных случаях люди почти никогда  не  действовали

до  конца  всерьез.