голоса. Никогда! Война давно кончилась, но путь из прошлого в  сегодняшний

день был долгим и мучительным.  Сколько  лет  длился  этот  путь?  Десять,

двадцать? Наконец наступило такое время, когда он перестал  видеть  жуткие

сны, не просыпался больше в холодном поту... Начал забывать... Неужели все

это повторится?! Каждый раз, вспоминая  те  времена,  он  с  удовольствием

думал о детях - уж они-то не испытывают ничего подобного. И что же...

   Неужели опять?.. Он стоял, застыв во  мраке,  подняв  глаза  к  ночному

небу, покрытому редкими облаками... Жизнь, которую  он  создал  вот  этими

руками, до  изнеможения  трудясь  в  фирме,  принеся  в  жертву  все  свои

"желания"... Труд, упорный труд...  Порой  немного  дешевого  сакэ,  чтобы

как-то расслабиться... Свою жизнь с молодой женой он  начал  в  крохотной,

снятой в чужом доме  комнатке,  наконец  дождались  собственного  жилья  -

построили двухкомнатную кооперативную квартиру... Появились дети... росли,

пошли в школу... Пришлось арендовать дом. Потом наконец-то скопили  деньги

на задаток, купили участок земли, заплатив такую сумму, что, казалось,  не

содрали  и  себя  только  кожу.  Построили  свой  дом,  потом   бесконечно

выплачивали ссуду - полгода не  прошло,  как  расплатились.  Тридцать  лет

упорного труда, терпения. При одном воспоминании об этом тело  покрывается

липким потом. Да, он отказался от всех желаний,  от  всех  надежд  юности,

вернее, сама юность  принесена  в  жертву  семье...  Порой  по  ночам  его

охватывала  безысходная  тоска,  он  вскакивал  и  залпом  выпивал  стакан

холодного  сакэ,  чтобы  расслабиться.  Упрекая  детей   в   небережливом,

легкомысленном отношении к деньгам и вещам, он частенько упоминал войну  и

тут же получал в ответ чуть ли не презрительное: "Ну и что? А мы-то  здесь

при чем?" И тогда он выходил из себя. Подавляя желание ударить,  изображал

подобие улыбки и от этого чувствовал себя еще более жалким. И  опять  пил,

чтобы расслабиться... Но это... это все равно прекрасно... Лишь бы  не  те

былые муки!.. Люди, словно волки, могли убить  друг  друга  из-за  гнилого

батата...  Дети  даже  представить  себе  такого  не  могут.  Значит,  его

поколение страдало не зря... Ни за что на свете не дать детям пережить то,

что пережили мы - было навязчивой мыслью его ровесников. С этой мыслью  он

пил горькое сакэ в дешевой забегаловке, веселился, говорил  плоские  шутки

хозяйке заведения... Порой он даже распевал  военные  песни  со  случайным

соседом по столику, человеком одного  с  ним  возраста,  и  молодые  парни

смотрели на них с презрением. Ну и пусть, все равно было хорошо... Как  бы

то ни было, мы старались... Жизнь в Японии наладилась. Люди стали  богаче,

получили возможность чисто одевать детей и кормить их досыта. В  последнее

время о еде вообще не думали... Однажды, когда они только  переселились  в

новый - собственный! - дом, он, подвыпив на радостях,  крикнул  "бандзай".