устье  рек  Огоню  и  Ренгэю,  была  покрыта  глубоким  снегом.  Под   ним

беспрестанно образовывались новые трещины, отовсюду бил пар.

   - Ну, спустились бы к станции Хакуба-Оикэ,  а  дальше  что?  -  спросил

Онодэра лишенным всяких эмоций голосом: какой смысл ругать этих идиотов? -

Там обвал перегородил реку, и она разлилась...

   - А шоссе N_148 на всем пути непроходимо? - спросил один, видно главный

в отряде.

   - А как ты думаешь, почему бы еще проход по нему  был  запрещен?  -  их

легкомыслие обезоруживало  Онодэру.  -  Берега  реки  Итой  сдвинулись  по

вертикали больше чем на десять  метров.  Кстати,  неужели,  зная  это,  вы

нарушили запрет?

   - Откуда нам знать, по телевизору  только  две  программы  работают,  а

газеты  через  день  выходят,  и  то  факсимильные...  -  капризно  сказал

скуластый парень. - Да ладно, можете не  говорить  дальше!  Все  только  и

делают, что читают нотации. Но горы - понимаете? - это смысл нашей  жизни.

Почему нельзя сказать последнее "прости" этим прекрасным Японским  Альпам,

если они вот-вот исчезнут? И вообще мы готовы умереть здесь, в горах... За

тем мы сюда и шли...

   - Ну  что  ж,  пожалуйста!..  -  Онодэра  повернулся  к  ним  спиной  и

направился к вертолету. - Нам только легче - меньше работы. Как  я  понял,

два ваших товарища уже добились этого? Можете последовать их примеру...

   У Онодэры было такое чувство, словно душа его выгорела дотла. Он  вдруг

вспомнил, как, вернувшись в свою квартиру после долгого отсутствия,  побил

забравшихся туда молодых ребят, наркоманов. Сколько времени прошло  с  тех

пор?! Тогда он еще был способен и избить, и выгнать сгоряча, и вдруг стать

мягким и жалостливым.

   Теперь он другой. Будто тело, и душу покрыла сухая, толстая как у слона

кожа. Да, делаюсь противным, черствым человеком, мельком  все  же  подумал

он, испытывая к себе нечто вроде жалости. Или он слишком уж устал,  словно

вдруг сделался глубоким стариком. И к тому же...

   С жестоким чувством - словно топит человека, сунув его головой в  воду,

- он не дал всплыть в памяти слову "Рэйко".  Казалось,  не  сдерживай  он,

подобно расчетливому холодному убийце своих эмоций, и это слово набросится

на него, поднявшись со дна сознания со стремительностью  подводной  лодки.

Тогда заскорузлая твердая корка, покрывающая душу, растрескается, вся боль

огненной лавой хлынет наружу, и он вновь забьется в судорогах, катаясь  по

земле и раздирая грудь...

   В тот день,  услышав  по  телефону  голос  Рэйко,  звонившей  с  хайвея

Манадзуру, Онодэра как безумный выскочил  на  улицу.  Бежать...  бежать...

скорее!.. Но  куда,  разве  добежишь  из  Токио  до  Идзу?..  Ни  о  каком

транспорте не могло быть и речи.

   Он примчался  в  Итигая,  кричал,  требуя  немедленно  поднять  его  на

вертолете,  избил  двух  офицеров,  пытавшихся  его   утихомирить...   Его

скрутили, он вырвался и опять выскочил на улицу.