– Тогда зачем идти на такой риск?

– Я думал пригласить вас на ланч.

Она подняла брови:

– На деловой или ради удовольствия?

– Исключительно ради удовольствия. Если мы будем говорить о делах, нас могут привлечь. Я и так уже в вашем списке свидетелей.

– Это верно, – сказала Лусинда. – Следовательно, я поступлю в высшей степени непрофессионально, согласившись на ланч с вами. Вероятно, еще и неэтично.

– И я тоже. Мое поведение противоречит всему, чему меня учили. Противоречит здравому смыслу. Но я обещаю не говорить о Шеффилдах и о вашем судебном деле.

Она ничего не ответила, размышляя.

– Прошу вас, – сказал Соломон.

– Я, наверное, сошла с ума, – отозвалась она.

– Я тоже.

– На Ларкин‑стрит, в паре кварталов отсюда, есть одно место, – сказала Лусинда. – Вы любите кубинскую еду?

– Звучит заманчиво.

И все равно она не двигалась с места.

– Это просто ланч?

– Совершенно верно.

– Платим каждый за себя?

– Как скажете.

– Тогда чего мы стоим? – спросила Лусинда. – Давайте поедим.

Они пошли рядом, солнце грело их спины, их тени вытянулись перед ними на тротуаре. Соломон нес алюминиевый кейс, а Лусинда – пухлый кожаный портфель. Их свободные руки раз соприкоснулись, когда Соломон обходил встречного пешехода, и между ними словно проскочил электрический разряд. Соломон посмотрел на Лусинду – она улыбалась, глядя строго перед собой.

Перед кафе «Ла Флоридита», над большим зеркальным окном, был зеленый навес с белыми стенами, расписанными по трафарету пальмами. Посетителей было много, но официант с прилизанными волосами узнал Лусинду и сделал ей знак. Другая пара, сидевшая за маленьким столиком, закончила обедать, и официант выстрелил испанской скороговоркой в своего помощника, который поспешил убрать грязную посуду.

Стоявший позади Лусинды Соломон наклонился и прошептал ей на ухо:

– Вы там хотите сидеть? Прямо у окна?

– Да у нас и выбора особого нет. И потом, если кто‑нибудь за нами следит, он увидит нас, где бы мы ни сели.

– Согласен.

Он кинул взгляд на залитую солнцем, оживленную улицу. Как будто соглядатаев не было, но кто знает?

Официант широким жестом выдвинул кресло для Лусинды, и они сели, Соломон едва поместился между подлокотниками кресла из гнутой древесины. Официант, говоривший по‑английски с акцентом, перечислял блюда дня, но Соломон не слушал. Он смотрел на Лусинду, повернувшуюся к нему в профиль и внимавшую официанту, и любовался ее высокими скулами и изящной линией подбородка.

Она сказала официанту, что будет есть рыбу, и Соломон попросил себе то же самое: вместе с Лусиндой он готов был проглотить даже пиранью. Официант поспешил на кухню.

Поставив на пол и сумочку, и портфель, Лусинда сказала:

– Итак, мистер Гейдж, вот и совместный ланч. Что дальше?

– Пожалуйста, зовите меня Соломоном.

– Уж очень длинно. Как вас называют друзья?

Он помолчал.

– Соломоном. Хотя не могу сказать, что у меня много друзей.

– Вы необщительный человек?

– Я все время работаю. И живу за городом, поэтому у меня не так уж много знакомых.

– Живете в Приюте Головореза?

– А вы свое домашнее задание выполнили.

– Совершенно верно. Но мне не следовало об этом говорить. Мы ведь условились не упоминать Шеффилдов.

– Там красиво, это я могу сказать. Озеро, форелевый ручей и секвойи. Чистая вода и чистый воздух.

– Звучит чудесно.