— Можно им дать хлеба? — спросил вдруг Феликс.

В доме замерли.

— Дело божеское, — сказала бабка Вера. — Это же милостыня.

Федя кинулся на кухню, схватил буханку.

— Я отнесу!

— У конвоира спроси! — крикнула вдогонку мама.

Федя выскочил из дома к колонне. По обочине шел наш солдат с автоматом.

— Можно дать? — спросил его Федя шепотом.

Солдат разрешающе махнул рукой.

Шаг, еще шаг, Федя протягивает хлеб. К хлебу потянулась рука. Взяла. Погладила по голове.

Федя с ужасом отскочил назад к воротам.

— Лучше бы лошадь покормил, она сено корове твоей привезла, — сказал Горбунов.

Федя вспыхнул, но сердца стыд не коснулся. Сердце билось, билось, но не от стыда.

…Только лежа в постели, Федя вспомнил о лисенке. Встал. Отец храпел на весь дом. И мама спала.

Федя потихоньку оделся.

— Ты куда? — спросил Феликс.

— Лисенка поглядеть.

— И я.

— Одевайся.

Ребята натянули штаны, закутались в одеяла и тихонько выбрались из дома.

Луна стояла над крышей Цуриной избы.

Лисенок, измученный за день приходившими глядеть его людьми, спал. Он взвизгнул, подскочил, ударился о брусок клетки, забился в угол, показывая острые клычки.

— Пошли, Феликс! — сказал Федя. — Пошли. Мы ему спать мешаем.

4

Перед школой Федя кормил своего лисенка. В крошечную дверцу просунул миску с молоком и отошел. Лисенок сидел в углу и к еде не подходил.

— Ладно, — сказал Федя. — Я уйду, только ты поешь, пожалуйста.

Он побежал за ранцем, заглянул в кухню, к бабке Вере, затолкал в рот пару теплых картофельных оладушек, запил молоком из кринки.

— Неужели у тебя нет времени позавтракать, как люди! — всплеснула руками бабка Вера.

— Опаздываю! — Федя схватил еще пару оладьев и убежал.

На улице его поджидал Яшка.

— Здорово! — он протянул Феде руку.

— Здорово!

— Не забыл?

— Не забыл, — ответил Федя и стал думать, что же он такое все-таки забыл.

— Взял?

— Нет! — испугался Федя.

— Ладно, все равно на базар пойдем после уроков.

«День рождения Оксаны! Вот что!» — вспомнил наконец Федя и, чтобы не думать о копилке и криках тети Люси и бабки Веры, если они прознают, поскорее перевел разговор.

— Видал, немцев вчера вели?

— Видал, как не видать. Я им соленых огурцов выносил.

— Ты?.. Немцам?

— Какие они теперь немцы? Пленные.

— А я тоже! — обрадовался Федя. — Я им хлеба дал.

— Ребята из рогатки хотели по ним, — вздохнул Яшка, — вот я и вынес огурцов… Не стоят они того, да уж ладно. Будут у нас грехи свои отрабатывать. Такого понатворили.

Яшка говорил, как взрослый, и Федя помалкивал. А в школе ждала радость.

Соседка Федина, Лилька, так и сияла, прикрывая ладошкой рот. Федя поглядел на себя, под партой потрогал пуговицы на ширинке — все было как следует.

И тут вошла в класс Лилькина мама, настоящая учительница Клавдия Алексеевна. Федя сразу догадался, что это — она.

Ах, Клавдия Алексеевна была совсем-совсем некрасивая. Лицо желтое, на щеках мелкая рябь морщин, веки тяжелые, бровей почти не видно, волосы собраны в пучок.