– Девушка! – нетерпеливо окликнули Веронику. – Вы долго будете очередь задерживать?

– Извините, ещё буквально секунду!.. Мы не будем забирать карту, – Вероника умоляюще посмотрела на старушку. – Просто сфотографируем то, что просил Михаил Владимирович, вот прямо здесь, при вас. Даже от стойки отходить не будем. И тут же вернём. Хорошо?

– Ну, хорошо. – Старушка, поколебавшись, протянула карту Веронике. – Что ему там понадобилось-то? Назначение врача потерял, что ли?

– Да-да! – ухватилась за подсказку Вероника. – Назначение.

Они с Сашей сдвинулись у стойки, освободив страждущим доступ к окошку.

Вероника открыла карту в самом начале. На выцветшем бледно-голубом штампе «Переведён из детской поликлиники №…».

Записи в начале были редкими. То, что они искали, обнаружилось почти сразу, на третьей страничке. Почерк – характерно врачебный, фиг разберёшь.

25 января 1988 года

Жалобы: озноб, слабость, температура 39,6.

Диагноз: ОРВИ.

Назначение: жаропонижающее, обильное теплое питье, постельный режим.

Повторно явиться 30 января 1988 года.

После того, как Рыжов явился повторно, лечение ему продлили ещё на три дня. Третьего февраля выписали. Всё.

Вероника с Сашей посмотрели друг на друга.

– И что тут может быть интересного?

– Понятия не имею.

Вероника честно отфотографировала «историю болезни» и переслала Тимофею. После этого позвонила.

– Это всё, или тебе ещё что-то нужно? Карту нам не отдают, её надо вернуть.

– Сфотографируй предыдущую запись и следующую.

Вероника сфотографировала. Переслала.

– Теперь всё?

– Да, теперь всё. Можешь возвращать карту. – Тимофей сбросил звонок.

Вероника пожала плечами. Закрыла карту и сунула в окошко.

– Спасибо вам большое!

– Пожалуйста.

После того, как карту вернули, старушка подобрела. До сих пор, видимо, странным молодым людям не доверяла. Опасалась, что усыпят её бдительность, схватят ценный документ и убегут. Да и очередь у окошка рассосалась, тоже приятно.

– Михаилу Владимировичу передайте, чтобы выздоравливал!

– Передадим обязательно. Спасибо.

– А скажите, пожалуйста, – вмешался Саша. – Вы ведь знаете, наверное, что Михаил Владимирович – тот человек, который лишь по счастливой случайности не пошёл в поход с группой Лыкова?

– Знаю, конечно. Как не знать? Такая трагедия. Ещё один парень, который тогда погиб, тоже к нашей поликлинике прикреплён был. Тоже молодой совсем… А Михаила Владимировича бог уберёг, не иначе! Это ж надо было заболеть.

– Постойте, – удивилась Вероника. – Заболеть?

– Ну, конечно! – встречно удивилась старушка. – Он, когда пришёл, еле на ногах держался. Это давно было, я не в регистратуре работала, а медсестрой у терапевта. С Зинаидой Алексеевной, царство ей небесное. В регистратуру-то уже потом перешла. На пенсии – что мне делать? Всю жизнь в поликлинике…

– Да-да, понимаю, – Саша сочувственно кивнул. – Так вы говорите, Рыжов был болен?

– Не то слово! Огнём горел. Температура – под сорок, я его в коридоре увидела. Сидит, белый весь, озноб колотит, а перед ним очередь, человек десять. Жалко стало парня, я тогда не сильно старше него была. Говорю, ты зачем пришёл-то, у тебя ж температура? Почему на дом не вызвал? А он смотрит, отчаянно так, и говорит: да мне завтра в поход идти! Врач, может, выпишет что-нибудь, чтобы я сразу выздоровел? Здесь-то, небось, быстрее примут, чем на дом ждать? Я говорю – ты совсем дурной? Какой тебе поход? До дома бы дойти своими ногами.