Багратион отлично разложил все по полочкам. И на месте деда я поступил бы так же: отправил бестолкового младшего внука подальше. Чтобы было кому продолжить род — в случае, если Воронцовы и их союзники все-таки окажутся сильнее. Разумное решение. Правильное — и не только для семьи.

Но и для самого верховного безопасника Империи, который даже при худшем исходе скорее предпочтет получить ручного малолетнего князька, чем под корень истребленных Горчаковых.

— Прошу меня простить, ваша светлость. — Я отодвинул стул и встал. — Но обещать я вам ничего не буду… Как дворянин дворянину.

Глава 29

После ухода Багратиона я просидел еще минут пять или десять, допивая чай и тупо пялясь в стену. В голове одновременно рождалось столько вариантов, что я почти слышал, как где-то в моей черепушке с тихим жужжанием вращаются крохотные шестеренки. И они понемногу перегревались: может, верховный жандарм Империи и мог как-то разложить для себя всю ситуацию, но моих шестнадцатилетних мозгов на это если и хватало, то со скрипом.

Слишком много предположений… и слишком мало того, в чем я мог быть уверен хотя бы наполовину.

Но чай закончился — как и отпущенные дедом полчаса — и я не стал дожидаться, пока кто-нибудь потащит меня за шиворот. Оделся, кое-как расчесал пятерней мокрые после душа волосы и спустился на первый этаж.

И тут же будто бы попал в другой дом… или вообще не в другой мир — совсем не похожий на привычные родные стены. Декорации остались прежними: книжные шкафы, стол, диван и два кресла стояли на своих местах, но теперь их заполнили люди.

Которые словно готовились к войне. Я насчитал примерно полтора десятка мужчин. По большей части молодых — но попадались и ровесники Андрея Георгиевича. Кого-то я знал неплохо, в вот остальных разве что видел в Елизаветино на праздниках раз или два.

Успела приехать даже родня по материнской линии: дядя и двоюродные братья.

И не только Одаренные: у дверей стояли несколько мужиков лет по тридцать пять-сорок с ружьями и винтовками. Сосредоточенные, суровые, совершенно непохожие друг на друга — но одновременно и чуть ли не одинаковые. Всех их объединяла выправка: я без труда узнал то ли отставных городовых то ли военных — хоть и одетых в гражданское. Им уже явно приходилось держать оружие в руках раньше… а может, и стрелять в людей.

Даже воздух в гостиной стал другим: тяжелым, тревожным, наполненным табачным дымом, запахом вспотевших от жары тел и оружейной смазки. Дом, в котором я провел примерно половину сознательной жизни, стремительно превращался в казарму…

Нет, скорее — в наскоро развернутый штаб. Здесь разместилось только командование и старшие «офицеры». А сама армия наверняка в несколько раз больше…

Дед нацелился играть по-крупному.

— Да. Ждем… Будешь подъезжать — посигналь: три длинных — один короткий, — выдохнул в телефонную трубку мрачно-сосредоточенный Андрей Георгиевич. — А то у меня ребята нервные… мало ли.

Воинство понемногу собиралось — а главнокомандующий расположился в самом центре гостиной, усевшись в кресло с трубкой в зубах. На моей памяти дед никогда не позволял себе курить вне собственного кабинета — но сегодня, похоже, решил нарушить чуть ли не все свои правила скопом. Никогда мне еще не приходилось видеть его таким деятельным. Он одновременно раздавал указания, ругался на кого-то, что-то подписывал одной рукой — а другой дирижировал своей свитой тяжеленной тростью.

И выглядел… нет, не довольным — но все же настолько вдохновенно-цельным, что я начал в чем-то понимать Багратиона. Дед — столетний аристократ из тех времен, когда в мире еще звучали отголоски ушедших в небытие войн — вновь почувствовал себя молодым… И вновь занимающим место, для которого был рожден.