Деда мне не переубедить. Андрей Георгиевич куда-то запропастился — похоже, вышел на улицу. Но если хотя бы поверенный решит выслушать…

— Увы, друг мой. — Колычев развел руками. — Здесь мы бессильны. И иного выхода нет!

Кроме как позволить всей этой армии добраться до людей Воронцовых, чтобы перестрелять друг друга?

— Поймите, ваше сиятельство… Иногда обстоятельства сильнее нас! И порой приходится принимать непростые решения. — Колычев снял очки и промокнул влажные глаза рукавом. — Если бы ваш дедушка мог поступить иначе…

— А если все-таки может? — Я с трудом поборол желание взять поверенного за грудки и как следует тряхнуть. — Послушайте, Сергей Иванович, я уверен, что на самом деле…

— Оставьте эти разговоры, ваше сиятельство!

Колычев снова нацепил очки на нос, строго посмотрел на меня — и выпрямился, будто бы даже став чуточку выше. Его глаза все еще влажно поблескивали, но поверенный изо всех сил излучал воинственный дух.

— Я вовсе не считаю все это… необходимым, — твердо проговорил он. — Но я служу вашей семье… вашему дедушке! И сделаю все, что он велит — чего бы мне это не стоило!

Да чтоб тебя… за ногу!

То ли Колычев боялся и слово сказать поперек грозному владыке, то ли его тоже захлестнула всеобщая кровожадность, повисшая в воздухе вместе с табачным дымом — слушать он меня не стал. Я огляделся, ища глазами Андрея Георгиевича…

Но вместо него наткнулся на тяжелый и недобрый взгляд.

— Сашка! — Дед вынул изо рта погасшую трубку и грозно сдвинул брови. — А ты почему еще здесь?

Глава 30

Донести до деда хоть что-то внятное я так и не успел. По одному движению его бровей два крепких дядьки бережно, но крайне настойчиво взяли меня под руки и потянули к двери. Я только пару раз дернулся — скорее чтобы окончательно убедиться: приказы главнокомандующего здесь обсуждаются исключительно после выполнения.

Уж лучше сохранить лицо перед многочисленной родней и друзьями рода, чем вырываться, верещать что-то невразумительное, услышать произнесенное шепотом «Бедный мальчик не в себе» и в конечном итоге оказаться в Елизаветино запертым где-нибудь в чулане без окон.

В общем, уже через пять минут я сидел на заднем сиденье между своих конвоиров, похожих на помолодевшего примерно вдвое Андрея Георгиевича, и отправлялся в ссылку в родовое поместье. Дед не пожалел для меня серьезной техники: я толком не успел рассмотреть машину снаружи, но даже взгляда из салона хватало, чтобы оценить и толщину стекол, и мощные двери.

Которые винтовочная пуля вряд ли пробила бы даже без магического усиления — но дед все равно предпочел перестраховаться. Кто-то — а может, и он сам — наложил на лимузин защитные заклятья. Что-то вроде Кольчуги, но раз в десять сложнее и крепче. Настолько энергоемкие и могучие, что они превратили машину в самую настоящую крепость на колесах. Металл вобрал столько силы, что будто бы даже стал еще тяжелее: мотор натужно рычал, но скорость не слишком-то спешила переваливать за пятьдесят километров в час.

Спереди ехала «Волга» — такая же, как у Андрея Георгиевича, а сзади — модель поновее, двадцать четвертая, поблескивающая на солнце черным глянцем. Вряд ли сам Багратион — его силищу бы я уж точно почувствовал — скорее кто-то из подчиненных рангом пониже. Машина тайной полиции проследовала за нами до самой окраины города — видимо, убедиться, что меня действительно увозят, куда следует — а потом развернулась через сплошную полосу и, взревев, умчалась обратно.