А мы покатились дальше — и добрались без приключений. Никто не пытался перекрыть дорогу, расстрелять лимузин или размазать меня по асфальту боевой магией… но все равно окончательно выдохнул я даже не в самом Елизаветино, а только когда охранник — кажется, тот же самый, что вчера выпускал меня на «Волге» — закрыл за нами ворота усадьбы.

Дед собирал в центре Петербурга целую армию. И Воронцовы никак не могли об этом не узнать — и даже если они действительно не имели отношения к Костиной гибели, ожидать следовало чего угодно… в том числе и удара на опережение. В том числе и по самому… пока еще самому слабому звену — в моем лице.

В том числе и в родовом гнезде.

И все-таки в усадьбе мне стало спокойнее. За какие-то пару-тройку часов дом моего детства превратился в крепость, готовую выдержать любую осаду.

Обычно у ворот дежурил один человек, и еще парочка прогуливались по территории с собаками. Но я никогда не видел у них оружия… хотя предполагал, что где-то оно есть. Но даже эти скромные меры предосторожности всегда казались какими-то излишними, ненужными. У моей семьи не было заклятых врагов… или я ничего о них не знал. А из уголовников никто в здравом уме не посмел бы сунуться в дом Одаренного третьего магического класса. Могущество и имя деда надежно защищали нас всех.

И все-таки сегодня их оказалось недостаточно.

Неподалеку от ворот у будки курили трое молодых мужчин с винтовками — и как минимум один из них точно был Одаренным. Заметно послабее меня, но наверняка тренированный как следует. Пока лимузин неторопливо катился к гаражу, я успел насчитать еще десятерых охранников. И неизвестно скольких еще скрывали стены поместья: я чувствовал, что внутри есть люди, но ни количества, ни магического класса прощупать уже не смог.

— Приехали, ваше сиятельство, — негромко произнес один из сопровождающих, выбираясь наружу. — Отдыхайте пока. Вам бы поспать… сами понимаете — такой день…

Понимал я прекрасно. Тело пыталось напомнить, что после ночи с Леной неплохо бы восстановить силы и вздремнуть хотя бы на пару часов, но голова «горела» так, что даже пожелай я сейчас улечься — только проворочался бы без толку.

Дед ради моей же безопасности отправил меня в ссылку, и поделать с этим я толком ничего не мог… и все равно буквально разрывался от желания сделать хоть что-нибудь. А любая активность, как известно, требует энергии — так что едва переступив порог усадьбы, я направился на кухню и потребовал кофе. И на этот раз даже Арина Степановна не стала спорить и предлагать свой любимый чай. Молча налила кружку и указала на тарелку с чуть подсохшими бутербродами.

Похоже, меня ждали здесь намного раньше… и ждали не только меня.

Мы так и не сказали друг другу ни слова. Я глотал завтрак, не жуя, обжигался кипятком — а Арина Степановна просто смотрела на меня. Без слез в глазах, без соболезнований… как будто даже без сострадания. Но почему-то хмуро и очень-очень внимательно, будто вдруг увидела то, чего никогда не замечала раньше.

К примеру — желание разобраться во всей этой каше, а не сидеть, сложа руки.

Может, дед и убрал меня подальше от гущи событий — но убрать события из моей памяти не под силу даже ему. И там, где не поможет ни оружие, ни родовая магия, вполне может оказаться полезным инструмент, который всегда со мной. Природный счетный аппарат, могучий и несовершенный одновременно. Не выспавшийся, измученный — но понемногу заряжающийся силой кофейных зерен.

Прихватив с кухни еще одну кружку, я двинул к себе наверх, по пути ожидая увидеть еще невесть сколько молодчиков с оружием… но не встретил почти никого — даже домашняя прислуга куда-то подевалась. Они то ли попрятались, почуяв неладное, то ли дружно взяли выходной, чтобы не попасть под раздачу… то ли дед с Андреем Георгиевичем выгнали всех насильно.