— Могу я узнать, что случилось? — взвешенно выдавил из себя Лещинский.

— Твой Кирсанов подлянку подложил! — выпалил полковник, гневно стреляя глазами. — Министр только что навалял мне, как мальчишке!

— Он такой же мой, как и Бояровича!

— Отставить!

— Виноват!

— Что такого в пятнадцати строках письма на имя генерального прокурора мог написать обвиняемый Кирсанов?

— Не могу знать, товарищ полковник!

— Слушания по делу о невозврате кредита коммерческому банку «Приток» возобновятся как только, так сразу!

— Не понял?

— Процесс приостановлен и возвращен на доследование. Принимай дело у Бояровича.

— Слушаюсь! — взял под козырек Афанасий Петрович, тщательно скрывая непотопляемую радость. И тут же решил навестить одну потенциальную свидетельницу по делу Кирсанова, которую он, в силу независящих от него обстоятельств, опросить не успел.

Трудно сказать, почему, измученный непонятным желанием добиться маломальской справедливости, он шел на встречу с менеджером и бывшей подругой Анны Митрофановны.

В сонный послеобеденный час Елена Николаевна отворила дверь с изумительным спокойствием и медлительностью, скромно запахивая халат, по всей видимости, гостей в это время никак не ожидая. Где-то в глубине большой квартиры непослушными пальцами по клавишам пианино музицировал бесконечные гаммы ребенок.

— Чем обязана визитом? Разве у начальства нет подчиненных? — осведомилась миловидная крашеная хозяйка, мельком взглянув на пожелтевшую визитку почтенного следователя. — Прошу, проходите, правда, не знаю, смогу ли быть полезной…

— Признаться, я и сам не уверен, но кое-что хотелось бы прояснить.

— И что же?

— Кирсанов Виктор Алексеевич…

— Да?

— Арестован.

— А Сидорович?

— Нет.

— Ничего удивительного!

— Отчего же? Вы ведь были подругами?

— И не говорите! Вы хотите побеседовать об этой женщине — роковой для всех, кто встретился у нее на пути?

— Почему же ваши дороги разошлись?

— Из-за моей излишней доверчивости, напрасных ожиданий от жизни, когда все казалось вокруг голубым и зеленым.

— А конкретней?

— Откровенно говоря, Анна устроила меня в свою фирму десять лет назад. Менеджером. Можно сказать, обучила профессии, поскольку я длительное время находилась в декретном отпуске, не работала, пока дети были маленькими, забыла все, что знала, и вот она… облагодетельствовала… Через десять лет работы предложила стать директором ее фирмы. Это произошло значительно позднее, после того как мне было поручено принимать наличные деньги от клиентов и вести черную бухгалтерию.

— Вы о той книжице, что некто заботливо прислал в следственный комитет?

— Не знаю, о чем вы! Но книжица, как вы говорите, была все время у Сидорович. Или кто-то выкрал, или сама предусмотрительно подсунула. Впрочем, я сняла копию в качестве доказательства своей…

— Вины?

— Ну что вы! Стала бы я об этом распространяться! Моей вины там ровно на грош! Только в том, что наличные от клиентов брала, да и то не по своей воле. По приказу. Анна всегда всех на крючке держала, и эта ксерокопия — гарантия моей свободы. Сравнить копию с оригиналом легко. Бьюсь об заклад, в так называемом первоисточнике вы не найдете компромата на Анну. Иначе бы она соломку не подстелила!

— Не слишком вы высокого мнения о своей подруге! — заметил Афанасий Петрович.