— Да, мне знакома эта тетрадка, — сказала Анна Митрофановна, вернувшись к трибуне, — там проходит четыре миллиона наличными. Многие получали приличные суммы в конвертах, в том числе и Кирсанов. И если господин Кирсанов должен в банк такую сумму… Любой хозяйственник деньги постарается отдать. А куда они тогда делись?

— Вы имели отношение к реализации сахара за наличный расчет и к распоряжению наличной денежной выручкой?

— Нет, никогда! И из кассы наличных денежных средств, вырученных от реализации сахара, никогда не получала.

— Спасибо! Можете быть свободны! — отпустил судья свидетельницу с удовлетворением.

— Сволочь! — прошептала золотоволосая особа в длинной шубе во втором ряду, как только Анна Митрофановна проследовала к выходу.

Сидорович, услышав в свой адрес ругательство, обернулась:

— Это еще кто? Меня цитируешь? — и громко хлопнула дверью.

— Обманывала тогда, обманывает и теперь! — произнесла низким прокуренным тоном пожилая тетенька с последнего ряда. — Не впервой!

И тут зал загудел, взбунтовавшись. Каждый из присутствующих что-то выкрикивал о некой справедливости, полном беспределе, вопиющей наглости и одновременно беспомощности. Женщины визжали, топая каблуками, ревниво поглядывая на спутников, вспоминая не самые приятные страницы их жизни, как будто вышеупомянутая роковая красотка оставила неизгладимый след и там. Один человек в защитного цвета куртке с меховым воротником вдруг залепил обидчику по соседству пощечину, матерясь. Тот ответил тем же, и парочка сцепилась в борьбе, пока не вмешались милиционеры и не разняли хулиганов. Глядя на нарастающее безобразие, судья объявил перерыв и спешно удалился в совещательную комнату. И только в последнем ряду одинокий брюнет с крупным носом, повесив голову на плечо, плакал, закрыв лицо руками.

Третий лишний

Лара задумчиво пила чай, соображая, где взять деньги на гонорар Наталье Александровне, которая хоть и проиграла дело Кирсанова-младшего, но не сдавалась, пытаясь оспорить приговор в апелляционной жалобе. Если решение суда не отменят, то пятнадцатилетний мальчик отправится в колонию для несовершеннолетних в Бобруйск. Несколько раз адвокат пыталась встретиться с Верой Андреевной, поговорить по душам, надеясь на то, что та вдруг сжалится и расскажет, что же на самом деле случилось в злополучный майский день. Мысли о том, что Андрюша и впрямь мог попытаться убить учительницу, и Наталья Александровна, и Лара отметали напрочь.

От переживаний, нервных, несчастных, какие могут быть только у страдающей от несправедливости матери, отвлек звонок в дверь.

— Ты? — удивилась женщина, увидев на пороге дочь с большим чемоданом.

— Да! И не спрашивай ничего! — холодно сказала как отрезала изменившаяся в лице девушка. Будто ничего не осталось от прежней Ольги — светившейся счастьем и дружелюбной улыбкой, с радостным интересом воспринимавшей все, что ее окружало.

Девушка решительно оттолкнула мать, бросив чемодан в коридоре, кинулась в свою комнату, бухнулась на кровать и пролежала там до глубокого вечера.

Мысли. Они путались, путались, пока, наконец, не выстроились в красивые воспоминания о первых минутах знакомства с человеком вдвое старше ее. Тогда божественно шел снег, скрипя под ногами, и это было так чудесно, как поворотное явление в жизни. Ольга влюбилась сразу. Чувствуя его притягательный аромат, не ходила — парила над землей. И если вспомнить, что именно ее поразило, кроме впечатляющих солидных внешних данных, она бы сказала: щедрость. Такое встречается редко. Казалось, ее избранник был свободен от мелочности, делая подарки, устраивая праздники, от которых Ольга визжала от восторга, как малое дитя, и наслаждался, радуясь ее чистой красоте и наивной искренности.