— В этом деле как будто нет спора, — продолжил изобличающую речь Яцко. — Обвиняемый признал свою виновность, осталось только выяснить, куда делись четыре миллиона долларов, в какие иностранные банки. Это же не иголка в стогу сена, где-то должны отыскаться счета, недвижимость, в конце концов, не мог же он их потратить за такой короткий срок! Так что спорить все-таки есть о чем, поскольку поводов для размышлений много, очень много…

Наконец судья в белом воротничке поверх черной мантии пригласил Анну Митрофановну в качестве свидетеля. Озябшая публика заметно оживилась, зашумела, загалдела, выкрикивая непристойные ругательства, отчего парочка милиционеров, выполняющих роль охраны порядка, поспешила особо нервных субъектов удалить из зала. Когда же все утихло, заседание продолжилось.

У трибуны появилась элегантная леди в длинном пальто цвета слоновой кости и широкополой черной шляпе, с собранными в пучок соломенными волосами. Судья Ершов, пухлый мужчина в круглых очках, оглядел свидетельницу с ног до головы, оживился, глаза его заблестели, и он с присущей сильному полу заинтересованностью спросил:

— Когда у вас разладились отношения с обвиняемым Кирсановым?

— Когда я узнала, что он был должен деньги. Я стала ругаться, начала сына выводить из состава учредителей.

— На первых допросах Кирсанов выдвигал различные версии причин невозврата кредита. Одной из причин, по словам обвиняемого, стало сотрудничество с вами, — Ершов приветственно улыбнулся.

— Ложь! Это мое сотрудничество с Кирсановым оказалось гибельным для бизнеса.

— Вы по своим каналам как-то способствовали обвиняемому с получением кредита? — продолжил допрос судья.

— Как я могла способствовать, я же к банку никакого отношения не имела! Это Кирсанов был заместителем председателя правления! Не виновата я. Виновна только в том, что пошла на такие условия, чтобы возвратить свои средства. Взяла взаймы у частных инвесторов деньги. Они дали, чтобы деньги работали, и не хотят теперь показывать этого.

— В оборот вашей фирмы «Ди Лель» инвестировались кредитные денежные средства, изъятые из хозяйственного оборота «Белого лотоса»?

— Нет, я же вам говорю: деньги в работу «Ди Лель» давали люди, то есть частные инвесторы, — строго выговорила Анна Митрофановна, глядя Ершову прямо в глаза.

— Ложь! Наглая ложь! — прокричал Кирсанов и завыл от беспомощности.

— Подсудимый Кирсанов! Успокойтесь! У вас будет возможность высказаться! — перешел на крик судья и мягко продолжил: — Вопрос о сотрудничестве с французской фирмой Sucden. Раньше для загрузки одного корабля сахаром-сырцом требовалось три-четыре миллиона, а с вашим приходом на рынок достаточно оказалось двести-триста долларов. Как это стало возможным?

— Моя давняя приятельница француженка хотела открыть новый канал. Мы дружили. Она у меня останавливалась дома. И когда люди захотели вложить деньги, я просто подбросила идею, что это может быть выгодно ей. Бизнес для меня этот был незнаком, и я предложила сделать фиксацию на двести-триста долларов. Остальной товар сахарный комбинат отпускал под честное слово, а брокерская французская фирма забирала дельту.

— Спасибо! Еще один вопрос: в материалах уголовного дела имеется один любопытный документ. Вам знакома эта записная книжка? — спросил Ершов с благостной улыбкой.

— Простите, далеко слишком, плохо видно! — покачала головой Анна.

— Подойдите сюда!

Сидорович приблизилась к столу, наклонилась к судье, который успел вдохнуть пары чарующего дорогого парфюма, сквозь распахнутое пальто свидетельницы насладиться великолепным и откровенным ее декольте, а затем густо раскраснеться, еще раз наглядно подтвердив, что красота — страшная сила.