Пораженная Анна вытаращила глаза:

— Ну послушай, у меня нет денег! Даже если бы и были, они мне нужны для бизнеса! Ты взрослый мальчик, можешь сам заработать! И поезжай куда угодно!

— Что ты хочешь сказать?

— Ровно то, что уже сказала. Денег нет!

— Тогда я возьму сам! — он все более входил в раж.

Александр бросился в кабинет. Спохватившись, Анна поспешила за ним. Разъяренный повеса начал рьяно сбрасывать на пол все, что попадалось под руки, швыряя книги, статуэтки, подсвечники, тканые салфетки на этажерке, богемскую вазу с цветами. В негодовании и изумлении мать кричала вдогонку:

— Александр! Остановись!

Но было поздно. В него вселилась некая невиданная доселе сила, толкающая на безумие, неистовую неконтролируемую ярость. В одну секунду лицо его сделалось белым и холодным, как у покойника, нос заострился, воспаленные глаза налились слезами. Наконец, он добрался до резного антикварного бюро из красного дерева, попытался открыть его, дернул несколько раз, однако ящики оказались запертыми.

— Ключи! — потребовал сын.

— Нет! — отреагировала криком Анна, пытаясь преградить путь.

Мгновение он пристально смотрел на мать в упор, затем развернулся и со всей силой оттолкнул ее. Анна отлетела к стенке и отключилась. Тут Александра настиг удар сзади, отчего он тоже оказался на полу, а над его головой завис большой кухонный нож, который оказался в руках полноватого старика в замызганном грязью свитере и зализанном рабочем переднике. Вид у него был замученный, на голове торчали редкие засаленные волосы.

— А, это ты! — облегченно вздохнул отпрыск. — Мой пропойца папашка! Или как там тебя! С тобой-то я точно справлюсь!

Александр встал, отряхнулся, проворно перехватил у нападавшего отца нож, повалил старика на пол, сделав подсечку, подобрался к бюро и при помощи ножа ловко взломал замки. Пока наследник кидал на пол документы, что показались ему несущественными, подбираясь к самым ценным бумагам, старик подполз к Анне, помог ей сесть повыше, похлопав по щекам. Она открыла глаза.

— Пришла в себя? Это хорошо! — сын обернулся, нелепо пригрозил пальцем, забирая нужные документы и несколько пачек денег. Женщина с бессмысленным взглядом молча наблюдала за ним и, когда отпрыск, обремененный наживой, скрылся из виду, облегченно вздохнула.

От пронизывающего холода Анна закуталась в одеяло и отвернулась к стене. Наконец в седьмом часу сумрачная зимняя мгла начала таять. Пошел мокрый снег, образовывая лужи там, где остался чей-то простывший след.

Бульварный процесс

За сумрачными окнами лютовали январские вьюги, наметая колючим ветром бесконечные сугробы, с жалобным звуком налетали снежные вихри на обледеневшие стекла, а за ними едва виднелось небо, темно-серое, давящее и мрачное, не предвещающее ничего хорошего. Как ничего хорошего не предвещал в едва отапливаемом зале заседаний один из самых громких судебных процессов последнего времени, что близился к развязке, — странное дело о хищении кредитных ресурсов банка «Приток». Помещение, набитое битком, сплошь не бедной публикой, в дорогих дубленках и шубах, накинутых шалях и меховых шляпках, дышало нервозностью и страхом. Собравшиеся тихо перешептывались, не желая осквернить храм Фемиды, с горечью и сожалением глядя на исхудавшего и, очевидно, запутавшегося подсудимого. С одной стороны, дело считалось простым, полагали они, в нем фигурировала лишь одна невозвращенная сумма в четыре миллиона долларов. С другой стороны, оно отдавало душком, было весьма щекотливым и сложным, поскольку разбирательства в прениях обещали больше походить на бульварный роман, намекая на коварство одной известной предпринимательницы, тайно дергающей за ниточки судьбы, как кукловод.