— Чего же тебе не хватало? — сквозь слезы спросила Татьяна и тут же повторила: — Чего же тебе не хватало? Женщин? Денег?

— И того, и другого не бывает много! — медленно произнес Вольский бархатным голосом, опустив голову.

— Не могу больше! — вырвалось из груди. — Прощай! Но я тебя не прощаю! — неприязненно крикнула Татьяна и выбежала на морозную улицу.

В конце слушаний в зале суда не без блестящих ораторских способностей Наталья Александровна привела неоспоримые факты отсутствия прямых доказательств виновности своего подзащитного:

— В сухом остатке что? Только слово потерпевшей! И ничего более! А мотив? Каков мотив у моего подзащитного? Нет его! Двойка неисправленная? Это несерьезно! Могла ли потерпевшая как-то отомстить, указывая на мальчика? Могла ли скрыть того, кто на самом деле покушался на ее жизнь? Могла! Кроме того, нельзя исключать и халатное отношение к уликам! — с уверенностью подытожила адвокат.

Все сказанное подразумевало: судья вынуждена будет исключить из результативной части приговора практически все обвинения, но нет… В итоге суд в лице строгой дамы предпенсионного возраста не постановил прекратить уголовное преследование Андрея Кирсанова. Напротив, приговор оказался суровым: восемь лет лишения свободы с правом обжалования в течение десяти суток. Что же о Вольском, то материалы уголовного дела в отношении его судья выделила в отдельное производство, и его под бурные аплодисменты зрителей арестовали в зале суда.

Лара, услышав приговор, словно оглохла и онемела, боясь шелохнуться.

— Мама, я вернусь! Слышишь, я вернусь! — крикнул ей сын перед тем, как конвоиры уволокли осужденного в специальное помещение, именуемое стаканом. Лара как будто ничего не слышала, только повалилась на деревянную скамью и замерла.

Сынуля

Анна проснулась в зловещей темноте задолго до того, как забрезжил рассвет. За окном не было слышно ни единого шороха. Бушевавший накануне ураган стих, засыпав ставни и дорожки снегом, только яркая полная луна чуть просвечивалась сквозь тяжелые шторы. Несколько минут она пролежала неподвижно, не понимая, отчего вдруг ушел сон, прикрыла глаза, пытаясь вздремнуть, но тщетно: что-то опасное и тревожное мешало ей. Когда же взгляд привык к темноте, вскрикнула в испуге: в кресле напротив кровати сидел сын и пристально, в упор смотрел на нее.

Сыну от первого брака Александру недавно стукнуло тридцать лет. Выросшему в достатке красавцу всегда чего-то не хватало. И последние несколько лет он причислял себя к элитным заядлым игрокам в покер, за что не однажды попадал в переделки.

— Ты? Что ты тут делаешь? — спросила она, стыдливо прикрывая почти нагое тело.

— Думаю! В этот мрачный час на ум приходят дельные мысли!

— О чем же? — спросила Анна ледяным тоном.

— Тебе действительно интересно, о чем я думал? О том, что дала мне моя мать? Кроме рождения, разумеется, о чем я не просил.

— Что это тебя на философию потянуло в столь ранний час?

— Потянуло! И вот что пришло мне на ум: испытывал ли я когда-либо чувство великого счастья? Чувство гармонии, идиллии семейной. Или мне более знакомо чувство тоски? К примеру, когда меня принуждали оставаться дома с бесконечными любовниками матери, когда ни к одному из них я не успевал привыкнуть так, чтобы назвать папой или в крайнем случае отчимом, когда в вопросах моего воспитания превалировала корысть! Заметь: не любовь к родному чаду или ненависть вперемежку с ревностью, а корысть!

— Что ты несешь? Тебя когда отпустили?

— Как только, так сразу! — ответил сын.