|
Сквозь большие щели задувал студеный ветер, от которого веяло желанной свободой, и Виктору Алексеевичу сделалось страшно. Страшно не за себя, безмозглого, пустившего под откос собственную жизнь из-за хитрой кокетки, — страшно стало за сына и Лару. Дочка уже взрослая, сама разберется, может, мужа хорошего найдет. Но как он, семьи, мог допустить, чтобы все разрушилось в одночасье? В сущности, он, несмотря на свой хилый вид, никогда ничего не боялся — ни нищеты, ни тайн, ни предательства. Даже теперь готов понести наказание по всей строгости закона. Но как же Андрюша, разве он виноват? А Лара? В чем ее вина? В том, что не уберегла, не устояла, держа на своих хрупких плечах тяжелую ношу? А где был он? Ах да! На французском побережье, в Париже, в уютном гнездышке, под парами ароматизированных палочек, невесть чем начиненных так, что голова шла кругом. Как мог он попасться на удочку коварной львицы? Когда перестал чувствовать ответственность за свои поступки, за семью? И вот уже, спасаясь от собственной тупости, он взаперти. А платят высокую цену они, его родные.
— Давай, мужик, спускайся к народу, хватит хандрить! Чайку с нами попей, душу излей, авось легче и станет! Не ровен час, вертухай заглянет, нагоняй будет. Не положено днем бока отлеживать! — услышал, наконец, приглашение Кирсанов-старший и не спеша слез с верхней шконки. — Спасибо, что приняли, не пинали! — вымолвил Виктор Алексеевич после долгого молчания. От безысходности Кирсанов начал рассказывать о горечи и тоске: о том, как влюбился в сногсшибательную красотку и сам не мог поверить в эдакое чудо, наслаждаясь свалившимся счастьем на Лазурном берегу Франции, как семью бросил, как деньжищи сумасшедшие заработал и как потерял все на свете. И теперь он один перед судом, а та роковая блондинка с недюжинными связями на свободе. Хотя чего теперь горевать: сам же в петлю полез, никто на аркане не тянул. — Вот так мужики сгорают от неоплаченной любви! И сгорают сразу! Как будто эта любовь свалилась с неба и ты ее не заслужил! А тот, кто всю жизнь положил, чтобы заслужить великую любовь, он ее и сохранит! — вымолвил крепкий человек с круглой головой. — Видит Бог, я же сперва не верил, думал: что она во мне, тщедушном, нашла? Я никак не мог быть героем ее романа… Но слаб оказался, ее притворство принял за чистую монету! — с сожалением покачал головой Кирсанов, вздохнув. Повисла тишина. По размеренному дыханию страдальца стало понятно, что боль немного отпустила. — А что, малый твой и вправду зарезал учительницу? — вдруг спросил самый мелкий человечек, все это время пребывавший в молчаливом наблюдении. — Да не верю я! Могли ведь признание силой выбить, запугать? — Могли…
Любовный треугольник с приговором
Худой высокий человек предстал свидетелем перед судом после долгого перерыва, затянувшегося ввиду банальной невозможности отыскать его реальное местонахождение. Когда же Вера Андреевна обнаружила в тайнике пропажу переданных Ларой пяти тысяч долларов, будучи абсолютно уверенной, что это грязное дело рук ухажера дочери, настояла на том, чтобы милиционеры вручили пройдохе повестку в момент очередного свидания. Его обувь, забрызганная грязью, драповое пальто нараспашку, надетое на короткую футболку, узкие драные джинсы свидетельствовали о том, что носятся давно и обладатель оного не слишком заботится о внешнем виде, даже находясь в таких официальных заведениях, как суд. Если вглядеться, можно было бы назвать его правильные черты лица чрезвычайно красивыми, кабы не трехдневная щетина да ввалившиеся усталые глаза. Небритый, хорошо сложенный мужчина средних лет был раскован до фамильярности, то и дело вальяжно поправляя длинные прямые волосы, и слегка ухмылялся, поглядывая на клетку с обвиняемым подростком. |
