Внутри заведения Анна Митрофановна попросту ослепла от яркого богатого интерьера с золочеными зеркалами и надушенной пафосной публики, заполнившей все пространство. Ей, давно вошедшей во вкус к роскошной жизни, было удивительно увидеть вычурное великолепие не в Париже, а здесь, в центре Минска. Вазген поразительно быстро ориентировался на месте, словно бывал тут не раз. К нему вернулась речь, и он филигранно ввел спутницу в курс дела.

Обменяв деньги на фишки, Анна присела за стол из зеленого сукна в надежде в азартной игре испытать удачу, тем самым подтвердив примету, что новичкам везет. Рядом с ней уселся тяжело дышащий бизнесмен в лакированной обуви и золотых запонках, чуть подальше — лысеющий чиновник с дорогими часами. Оглядывая посетителей, опустилась на крайний стул и подвыпившая популярная исполнительница эстрадного жанра с белым лицом и в черных очках. Анне даже пришлось вспомнить, как ее зовут, хотя она крайне редко включала телевизор. Постоянная участница телепрограмм, эдакая местная звезда шоу-бизнеса в меховой накидке тут же потребовала шампанского, выпила жадно, быстро хмелея, сделала смелый ход, поставив на зеро. Анне Митрофановне интуиция подсказала поставить на девятнадцать. Вазген смешался с толпой, и более никто его не видел. После слов крупье: «Ставки сделаны, ставок больше нет» закрутился шарик над колесом рулетки. Игроки затаили дыхание. Когда заветный шарик остановился на секторе с цифрой девятнадцать, послышался крик. Певичка от сердцебиения покрылась смертельной бледностью, подалась вперед и как-то очень близко придвинулась к столу, пытаясь изменить вращение колеса, но крупье молниеносно сделал знак охране. Артистка взмахнула рукой — мол, все в порядке — и отошла в сторону дивана. Так просидела она очень долго. Анна продолжила играть, иногда поглядывая на светловолосую звезду в темных очках, и ей даже показалось, что та заснула. Но нет, худосочная фигура в меховом манто нервно тряслась, скрестив руки на груди.

Окончив игру, в которой ей повезло лишь однажды, Анна Митрофановна коснулась руки популярной певицы. Та, испугавшись от неожиданности, дернулась нервно.

— С вами все в порядке? — спросила Анна.

— Как вам сказать… Беспредел! Вы не одолжите мне денег? Говорят, в этом казино и проигрыши, и выигрыши крупные. Раз крупно я уже проиграла, значит, впереди только выигрыш! Не одолжите? Прямо чувствую: меня ждет счастливый случай! — красноречиво, предвкушая дозу дофамина, заговорила певица, поправляя прическу. — Я верну! Непременно верну!

— Если только по одной! — ответила Анна, смеясь.

Ей не жалко было денег. Жалко стало субтильную собеседницу, озлобленную, зависимую, спустившую наверняка не только свои, но и чужие деньги. Анна потянулась к сумочке, попыталась отыскать в ней кошелек, вывернула содержимое на сиденье, но денег не было. Серо-голубые глаза ее налились слезами, покраснели. Мимо проходили разодетые люди, в упор разглядывая странных подружек, сидящих на диване. В голове у Анны пронеслось: когда же в последний раз она доставала портмоне? В ресторане рядом не было никого, поездку в такси оплатил спутник. Догадка обожгла быстро: Вазген. Он стоял рядом, когда Анна Митрофановна доставала бумажник, меняя деньги на фишки.

— Хотела помочь, но ничего не получится, милочка! Обчистили! Кошелек украли! — негромко сказала она.

— Врете вы все!

— Игра — это стресс! Эйфории и возбуждения не будет! Я домой! И тебе советую!

Спускаясь по лестнице, женщина замешкалась. В какой-то момент ей почудился промелькнувший силуэт сына, но, поразмыслив, она решила, что померещилось, обозналась. Анна вышла на улицу в непроглядную темень и густой туман, в сырости пожирающий черные сугробы снега.

— Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть! — послышалось сзади.