— Вера Андреевна, вспомните, пожалуйста, это очень важно!

— Ухажер дочкин заходил пару раз и все.

— Назовите суду его.

— Олег. Олег Вольский. Гражданский муж дочери.

— Высокий суд! Защита настаивает на вызове гражданина Вольского Олега в качестве свидетеля.

— Данное ходатайство удовлетворено. Перерыв.

Карьерный рост

Ноябрь явился на редкость величественно снежным и, как всегда, неожиданным для спящих дорожных служб. Автобус, пришедший через час ожидания, по пути следования сломался, так что далее пришлось идти пешком, пробираясь по нечищеному снежному покрову, в котором то и дело проваливались ватные ноги. Бесконечно спотыкаясь, Афанасий Петрович попал в следственный комитет с существенным опозданием.

На рабочем столе его ждал сюрприз: почтовый мелкий пакет с указанием главпочтамта в качестве обратного адреса до востребования. Блокноту, в котором содержалась черная бухгалтерия сахарного воротилы Кирсанова, Лещинский был чрезвычайно рад. Хотя то, почему он появился на горизонте исключительно удачно во время следствия, настораживало. Многолетний опыт подсказывал не верить в подобные случайности. Полистав исписанные странички с инициалами, Афанасий Петрович не обнаружил там хоть каких-то параллелей с известной дамой по имени Анна. В записях черной бухгалтерии хорошо было видно, кому выдавалась выручка, имелась и подпись Кирсанова за полученную сумму. Был виден остаток. Впрочем, и следов от вырванных либо вырезанных страниц не наблюдалось. Так что блокнот мог отлично послужить доказательной базой вины арестованного в таком тухлом деле. И это тоже вызывало сомнения. Именно поэтому на всякий случай Лещинский отдал блокнот криминалистам на экспертизу.

В долгих рассуждениях о скрытых мотивах подобного послания застала следователя секретарь полковника Духова: начальник комитета вызывал на ковер. Лещинский уже было подумал, что пора писать рапорт о причинах опоздания на службу, и быстро настрочил его, как в кабинете у шефа столкнулся с новым сотрудником. Упитанный лейтенант по фамилии Боярович с нежным цветом лица, модной стрижкой и пятнистым румянцем сиял от счастья, знакомясь.

— Как же приятно! — заулыбался новичок.

— Крутая стрижка! В каком салоне такой мастер? — нашелся Лещинский и подал РУКУ-

— Мама стригла! — Ничуть не смутившись, молодой человек гордо добавил с неподражаемой лестью: — Счастлив познакомиться с настоящей легендой белорусского сыска!

Не то чтобы Лещинский любил подобное обращение, скорее наоборот, и все же из вежливости взял на себя роль наставника, провел по коридорам, помогая в адаптации, при этом охотно отвечал на вопросы лейтенанта.

Как водится, старожилы первую неделю за глаза обзывали его увальнем, втихаря посмеиваясь, острили, как правило, на тему неповоротливости из-за лишнего веса. Тот обижался незаметно, пыхтел, но терпел, стараясь изобразить показное рвение. В общем, быть во всем и для всех удобным малым. Понятное дело, уметь он толком ничего не умел в силу молодого возраста, но уж как-то совсем туго соображал, когда наставник пытался чему-то обучить. Дело заканчивалось тем, что Афанасий Петрович, разозлившись, просто брал и сам все переписывал начисто. В ответ лейтенант становился неподражаемо благодарным, ласковым, рассыпаясь в приторных комплиментах.

Все кончилось в одночасье: прошел слух, что Боярович то ли сын, то ли племянник известного столичного генерала. Блатной, значит. В подтверждение такому известию полковник Духов решил забрать у Лещинского дело Кирсанова и отдать его Бояровичу.

— Вы согласны? — спросил полковник у лейтенанта, глядя на ярое сопротивление и жесткий взгляд «легенды сыска», полагая, что у опытного следователя еще много работы по уголовному делу Широкого, да и пруд пруди вопросов по невозвращенным кредитам.