Милиционер спросил:

— Портфель или рюкзак?

«Рюкзак», — был ответ.

— Можете показать, как он напал на вас?

Вера Андреевна вздрогнула, растерянно заморгала, лихорадочно бросая взгляды то на оперативника, то на большое оконное стекло, и сделала нервное движение — прижала руку к забинтованной шее, потом разволновалась еще больше и заплакала. В этот момент в палату вошел врач и приказал оперативному сотруднику уйти.

— Да-да, сейчас… И последний вопрос: кто-нибудь был в классе кроме вас двоих? Непосредственные очевидцы того, что произошло между вами, были?

Учительница покачала головой.

— Не было, значит. Спасибо. Поправляйтесь.

Выбитое признание

Суетливо заскочив в небольшой кабинет, полный предвечернего сумрака, Лара присела на свободный стул рядом с адвокатом Натальей Александровной. Напрасно расстроенная мать металась к телефону все утро — Крюков позвонил не более получаса назад, и она неслась как угорелая, чтобы успеть увидеться с сыном на допросе. Следователь с тонкой картонной папкой в руке с крупной печатной надписью «Дело» сверкнул колючими глазами на обеих женщин, не спеша подошел к письменному столу, чтобы включить настольную лампу, и только после набрал на диске телефонного аппарата несколько цифр и приказал ввести подозреваемого.

Доставленный конвоиром Андрей отсвечивал наручниками, от чего у Лары увлажнились глаза. Ей едва удавалось сдерживаться от отчаяния, в напряженной тишине слышно было, как колотится материнское сердце. Андрей же, напротив, излучал безразличие, словно отсутствовал, как бы существуя в параллельной реальности. По лицу подростка нельзя было догадаться, сколь безотрадными были последние сутки, проведенные в заточении. Мальчик с рождения отличался большими глазами, но теперь на исхудалом лице они ввалились и казались бездонными. Ни тени сомнения во взгляде, ни испуга, что было бы естественным для примерного пятнадцатилетнего юноши, попавшего в западню. Словно все уже решено, ничего поправить нельзя, а раз так, то и пусть.

— Когда начнем допрос? — по-деловому поинтересовалась адвокат.

— Я уже провел допрос… Так что не надо волноваться… — сухо ответил Крюков.

— С какой стати? — повысила голос Наталья Александровна, и брови ее удивленно поползли вверх.

— Да, и ваш подзащитный написал явку с повинной…

— Как явку с повинной? — оторопела Лара.

— Вам хорошо известно, что Андрею пятнадцать лет. Его не имеют права допрашивать ночью, да еще без участия адвоката, одного из родителей, педагога или психолога… — с металлом в голосе напомнила защитница.

— Парень добровольно написал чистосердечное признание. И теперь задержанный должен повторить все это на камеру. — Крюков поднял глаза торжественно и радостно — мол, не волнуйтесь, дело сделано — и направил свет от лампы точно в лицо подростка.

— Любой суд не примет этого… — опротестовала Наталья Александровна.

— Ничего, я выступлю в суде в качестве свидетеля, — с ехидцей успокоил ее следователь.

— По закону вы не имеете права быть свидетелем. Если станет известно, что так называемое чистосердечное признание выбито силой и под вашу диктовку, вам не поздоровится, — настаивала адвокат.

— А что вы мне сделаете? В Страсбург потащите? Смешно…

— Как вы можете? Это же ребенок!

— Ребенок? Семнадцать ножевых ранений! Хорош ребеночек! Все, разговор окончен!

— Прежде чем мы уйдем, вы подпишете разрешение на свидание с моим подзащитным!

— Разумеется, поговорите с ним, ему признание еще надо повторить на камеру.