– Вот как? Это почему же?

– Мне кажется некрасивым этот новый опыт. Первый не требовал вскрытия тела и потому имел характер простого наблюдения. Это одно. А теперь… Нельзя забывать, что отец имеет дело не с животным, а с человеком. Пусть мертвым, но тем не менее заслуживающим уважения. Какое право имеет отец, Ио или любой другой ученый производить над его телом свои опыты? Его согласия на это они не получали. И не я одна так думаю. Мой дед Мунций, вы его знаете, также был против.

Владилен на минуту задумался.

– Мне кажется, – сказал он, – что вы, Мунций и вес остальные, думающие, как вы, неправы. Ваш отец рассуждает вполне логично. В очень древние времена умерших людей зарывали в землю. Они как бы продолжали существовать, не исчезали бесследно. Люди привыкали к мысли, что хотя человек и умер, но он где есть. Отсюда и происходил этот непонятный культ мертвых, дошедший в сознании людей до нашего времени…

– В этом вопросе вы что‑то путаете, – перебила молодая женщина. – История совсем иначе говорит о причинах…

– Возможно, что я действительно путаю, – перебил ее, в свою очередь, Владилен. – Но не в этом дело. Я хочу сказать, что хотя мы не сохраняем тел умерших, а уничтожаем их, из памяти людей не исчезают те, кто этого заслуживает. Мы чтим не тело человека, а его деятельность как разумного существа. Если правда, что это тело Героя Советского Союза Дмитрия Волгина, то его имя начертано рядом с именем его жены на золотой доске у стен Пантеона, а этого, по‑моему, вполне достаточно. Я уверен, что если бы можно было спросить его самого, то он с радостью согласился бы и после смерти послужить науке на пользу человечества. Я был бы счастлив на его месте. Да и вы, Мэри, конечно…

Она засмеялась.

– Вы рассуждаете совершенно так же, как мой отец, точно сговорились. И с вами трудно спорить. Любой из нас согласился бы послужить науке не только после смерти, но и при жизни. Я согласилась бы стать объектом опыта моего отца даже в том случае, если бы этот опыт лишил меня жизни. Это естественно. Но тут совсем другое дело.

– Не вижу разницы.

– Его согласия не было… – начала Мэри, но Владилен опять перебил се.

– Это все формальные суждения, не имеющие практического смысла, – сказал он волнуясь. – Отвлеченные рассуждения о праве каждого человека самому распоряжаться собой при жизни и своим телом после смерти. Схоластика! – почти крикнул он. – Я согласен с Люцием, что это совершенно исключительный и неповторимый случай. Тело пролежало законсервированным в свинцовом гробу почти две тысячи лет и сохранилось лучше, чем знаменитые египетские мумии. Оно совершенно высохло, но все внутренние органы остались на своих местах. Установить – умерли ли клетки тела навсегда, или они способны снова ожить – это имеет колоссальное значение для науки. До сих пор все опыты доказывали исключительную способность клеток к восстановлению, но произвести опыт такого масштаба еще никому не приходилось.

– Откуда вы знаете все это? – спросила Мэри. – Вы же не биолог, а астроном.

– Если бы ваш отец, – продолжал Владилен, в своем возбуждении не обративший никакого внимания на ее реплику, – крупнейший биолог Земли, упустил этот случай, не использовал его до конца, то он совершил бы предательский поступок по отношению к науке.