– Оно уже послужило. Вполне достаточно. Сам отец говори что результаты огромны. Но нельзя глумиться над мертвым. Они собираются отрезать голову, вынуть мозг. Потом возьмутся за сердце и так далее, – она содрогнулась. – Это уже слишком. Все должно иметь границы. Таково мое мнение.

– И тут вы неправы, – сказал Владилен. – Неправы формально и по существу. Отделять голову, насколько я знаю, никто не собирается. А вынуть мозг – что же здесь плохого или оскорбительного? Разве не производят вскрытия людей, умерших от неизвестной причины… или для учебных целей. Я знаю, вы скажете, что эти люди дали согласие еще при жизни, а Дмитрий Волгин, или кто бы это ни был, такого согласия не давал. Но это же чистейший формализм. И ради такого формализма отказываться от полезных и нужных опытов… Не понимаю! Выходит, что наша индивидуальная свобода может приносить вред. Абсурд!

Мэри посмотрела на него веселыми глазами.

– С вами трудно спорить, – сказала она еще раз. – Со своей точки зрения вы и мой отец правы. Недаром же все были вынуждены согласиться, и тело Дмитрия Волгина – я совершенно уверена, что это именно он – находится сейчас в этом здании, где над ним вот уже три года работают все или почти все выдающиеся наши ученые под руководством старого Ио и моего отца.

– Вы видели его? – спросил Владилен.

– Кого, отца?

– Нет, тело.

Мэри поморщилась.

– Не видела, – сказала она. – Я ни разу его не видела. И не увижу. Смотрите на это как на женский каприз, но мне неприятен “великий опыт”, как его называют. В нем есть что‑то мрачное и невыразимо тягостное А я люблю цветы и солнце. Я люблю жизнь и никогда не войду в лабораторию отца, пока там находится мертвое тело. Так что идите туда один. Кстати, мы уже пришли, и дверь перед вами. Я думаю, что вы найдете отца во втором этаже, прямо напротив лестницы. Он знает о вашем прилете и будет рад увидеть такого же энтузиаста, как он сам.

Она кивнула головой. Светлые волосы рассыпались по ее лбу, и Мэри легким движением руки отбросила их назад.

– Скажите отцу, что я жду вас обоих к завтраку ровно через два часа. Он сам, конечно, забыл об этом. Не забудьте и вы. Через два часа. Надеюсь, этого времени достаточно для первого разговора.

Она повернулась и пошла обратно по дорожке сада. Владилен смотрел ей вслед, пока се красное платье не скрылось среди зелени. Он внезапно обратил внимание, что на ней не видно пояса.

“Странно! – подумал он. – Неужели она так молода? Или пояс спрятан под платьем. Тогда, значит, она кокетлива. Во всяком случае, она стала красивее, чем была три года тому назад. Интерес до все‑таки, сколько ей может быть лет?”

Он ждал, что Мэри почувствует его пристальный взгляд и обернется. Но молодая женщина не обернулась.

Он вошел в здание.

Громадный вестибюль был украшен многочисленными бюстами великих биологов прошлого и настоящего. Владилен обратил внимание, что бюста Люция здесь не было.

“Он скромен, как и подобает большому ученому”, – подумал молодой астроном.

Он поднялся по голубой лестнице, на каждой ступеньке которой стояла каменная ваза с цветами, на второй этаж.

Мэри была права: Владилен сразу увидел здесь того, кого искал. Сквозь стеклянную дверь был виден Люций, который сидел за столом и писал. Он казался всецело поглощенным работой, и Владилену стало жаль прерывать его труд. Он решил подождать, пока Люций освободится, но тот, словно почувствовав присутствие гостя, поднял голову.