Она прислушалась. Вот хлопнула дверь. Послышалось рычание начальника. Распекает кого-то. В эту минуту лучше не попадаться ему на глаза. Точнее, на глаз. Не успеешь оглянуться, как окажешься испепеленной огнедышащим драконом.

Кишкин, он такой!

Не далее как после обеда она испытала его гнев на себе. Конечно! Три убийства и ни одного подозреваемого. Было от чего голове пухнуть! Прожигая ее пылающим взором, Кишкин сначала потребовал полного доклада обо всем, а потом полчаса спускал с нее стружку за нерадивость.

Стоя навытяжку и не смея вздохнуть, Анна прислушивалась к голодным спазмам в животе и мечтала лишь об одном: поскорей убраться отсюда и сжевать недоеденный вчера кусок бублика. И чаю горячего выпить. И боты для Фефы не забыть поискать в выходные.

Вообще это было странно: начальник ее распекает, а она о еде думает.

Этой хитрости когда-то научил ее тятенька Афанасий Силыч.

– Ты, дочка, когда тебя ругать станут, веди себя соответственно. Начальству внимай, в глаза смотри преданно, дрожь в коленках – это уж обязательно, а сама начинай о чем-нибудь постороннем думать. Хоть вот о картошке жареной на сале или о новом платье. Очень помогает. Иначе никаких нервов не хватит. Начальство, оно ведь думает, что именно его ценными указаниями дело движется, потому и старается. Ну и пусть орет. Ты в головушку не бери, в нужный момент отключайся. Чтобы, значит, силы и нервы для дела приберечь.

Вот она и берегла. Наконец Кишкин отвлекся на телефонный звонок, а затем и вовсе махнул рукой: убирайся, мол, отсюда.

Анна мышкой шмыгнула в свой закуток, достала из ящика бублик и, откусив побольше, вернулась к документам. Так и просидела до утра.

За окном было почти светло, то есть как будто светло. Обычная петроградская погода.

Тело ломило, голова словно чугуном налилась, немного подташнивало.

Она сдернула с гвоздя на стене тужурку и пошла на выход.

– Домой? – спросил, пробегая, Маркелов. – Ну и правильно. Синяя уже вся, как селедка.

Почему селедка синяя, она поинтересоваться не успела, лишь буркнула:

– И на том спасибо.

Улица была пуста. Рано еще.

Поплотнее запахнув тужурку, Анна завернула за угол, решив, что дворами дойти до дома получится быстрей.

Она была на середине пути, когда в темной арке услышала за собой быстрые шаги и обернулась, сунув руку в карман. Навстречу чапала старушка с кошелкой. «Куда, старая, собралась в такую рань?» – хотела спросить Анна и вдруг почувствовала, как сзади ее шею сжали грубые пальцы.

Не успела даже дернуться. Захрипела и осела на землю.

Очнулась она от холода. Кругом было темно и сыро.

Анна провела рукой вокруг и убедилась, что лежит на земляном полу.

Подвал?

Спохватившись, стала шарить по одежде. Пистолета не было.

Это плохо.

Следующим шагом стала попытка приподняться. Получилось сесть. Странно, но она не была связана.

Почему?

Анна прислонилась к кирпичной стене и прислушалась. Неподалеку кто-то кашлянул.

Она всмотрелась в темноту.

– Кто здесь?

Послышались шаги, неровный свет фонарика озарил низкие своды подвала, а потом она наконец увидела того, кто приволок ее сюда.

– Никита, ты?

– А ты думала – папа римский? – расхохотался Румянцев, глядя победно и играя узким ножом, похожим на стилет.

Анна поняла, что он пьян.

Лучше это для нее или хуже?

– Нет, Анюта дорогая, не папа и не римский! Я это, собственной персоной! Не ожидала?

Не отвечая, Анна смотрела на Румянцева, гадая, что он собирается предпринять. Можно не сомневаться: у него есть оружие. А у нее – нет.

Как она сможет защититься? Только зубами рвать.