Кама, не спрашивая, заказал жаркое с жареной картошкой и чай.

– Спиртного брать не будем. Нам еще разговоры разговаривать.

Отлично. Она и без вина не вполне adequat, как говорят французы.

Анна осторожно огляделась. Ресторация была не столь шикарна, как «Астория», да и публика выглядела победнее. Зато пестро. За годы военного коммунизма народ порядочно поистрепался. НЭП тоже пока не разгулялся в полную силу, поэтому, выходя в свет, люд рядился кто во что горазд.

За соседним столом сидел уж очень чудно одетый человек. Сюртук был обычным, коричневым, но остальное…. Оранжевый атласный жилет, невообразимо пышное жабо и зачем-то подведенные черным глаза. Все вместе вкупе с торчащими ушами просто не поддавалось описанию.

К ушам Анна присмотрелась специально, уж больно знакомыми показались.

Ну конечно! Это же Осип Мандельштам! Она помнила его стихи. «Все начинается с любви», – сказал он ей с эстрады «Привала комедиантов».

Не обманул. С нее все и началось.

Уши Мандельштама торчали воинственно и задорно, но сам он был грустен. Нелегко сейчас живется романтикам.

– А наш граф Алешка Толстой теперь в Берлине отсиживается, – услышала она голос кого-то из пестрой компании.

– По слухам, вернуться собирается.

– Этот не пропадет. Уживется с любой властью. Хоть с чертом!

– Помяните мое слово – знаменитым станет и орден получит! – произнесла худая черноволосая женщина в мужском костюме, сидевшая рядом с Мандельштамом.

– Ты права, Надя, – кивнула другая, с задорными светлыми кудряшками и огромным черным бантом на темени.

Анна раньше не встречала ни ту, ни другую.

«Наверное, из молодой поросли, – подумала она и удивилась себе. – Из молодой поросли? А она, стало быть, из старой?»

Неужели так себя воспринимает?

– Про Гумилева слышали? – негромко спросил молодой человек в аспидно-зеленом с золотой каймой – вроде той, которой обшивали гардины, – фраке.

Ему никто не ответил. А что отвечать? И так все понятно.

Она взглянула на Егера. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и казался погруженным в свои мысли.

Слышал или нет? Что думает обо всем этом?

Ну да ладно. Они здесь по другому поводу.

Как ни странно, через несколько минут она почувствовала, что атмосфера ресторана подействовала расслабляюще. Сразу начинать разговор о деле не хотелось.

Вспомнив недавний поход в «Асторию» и «отдыхающего» там Биндюжника, Анна, стараясь говорить тихо, рассказала Каме, как много лет назад ее похитил преступник, которого петроградские сыщики во главе с ее отцом разыскивали в связи с чередой убийств.

– В столицу он из Одессы приехал. Здесь тоже сколотил банду, а попутно убивал любовников своей сестры и оставлял рядом с трупами кукол, которые она мастерила.

– Как-то вычурно для обычного бандита.

– Он не был обычным. Настоящее имя – Павел Глебов. Его сестра – известная актриса и танцовщица Ольга Глебова-Судейкина. Выступала в «Бродячей собаке», а потом в «Привале комедиантов». Не слышал?

– Нет. Эпоху декаданса в русской литературе я пропустил, – кривя рот в иронической усмешке, сообщил Егер.

– Не декаданса, а символизма, – поправила, сама не зная зачем, Анна.

Егер равнодушно пожал плечами.

И в самом деле – какая разница?

Она отпила глоток воды из стакана.

– Недавно встретила на улице их с Анной Ахматовой. Они все еще в России.

– Ахматовой? У тебя, я смотрю, знакомства в богемной среде.