Хорошо хоть грязь из-под них вычистила!

Анна пила кофе и раздумывала о том, что ей теперь делать. Ехать на доклад к Кишкину или домой? В любом случае оставаться здесь нельзя.

– Тебе следует доложить обо всем начальству, – неожиданно противным голосом произнес Егер, сидевший в кресле напротив. – И как можно скорее.

Кажется, ее выставляют за дверь. А она уж было решила, что Егер – радушный хозяин.

Анна сделала равнодушное лицо.

– Разумеется. Через пять минут буду готова.

Он молча кивнул, продолжая смотреть, как она пьет. Его взгляд смущал ее чрезвычайно, поэтому к равнодушной физиономии она добавила циничную ухмылку и, кивнув в сторону вазы с астрами, поинтересовалась:

– Ждешь в гости даму сердца?

– Уже.

– Что уже? – не поняла она.

– Уже дождался, – повторил он и вдруг, поднявшись, схватил ее всю: с чашкой, пуховым одеялом, драконами и халатом, на котором они были нарисованы.

Анна только и успела, что пискнуть, как халат и все остальное оказались на полу, а она, совершенно голая, – в объятиях Егера.

Попробовала дернуться, но сразу поняла бессмысленность сопротивления.

Целую минуту – или меньше – она еще что-то соображала.

Нет, не минуту. Мгновение, тысячную долю секунды, а потом…

Если бы кто-то сказал ей, что в припадке невообразимого вожделения она будет срывать с мужчины одежду, вырывать с мясом пуговицы, а потом стонать и рычать, в безумном порыве прижимая его к себе, она бы не поверила.

Не просто не поверила бы.

Была бы оскорблена.

Потому что кто угодно, только не она.

Но это и была не она.

Безумная от нахлынувшей страсти, изголодавшаяся по любви женщина.

Или не женщина, а фурия?

Ах, уже все равно…

Общие знакомые

Анна повернулась, улеглась поудобнее и запустила пальцы в волосы у него на груди. Мммм… Это, оказывается, приятно.

Почему-то она была уверена: после всего, что случилось, он не будет молчать и расскажет обо всем.

Иначе зачем спасать, целовать, любить?

Цена всему, что между ними произошло, – откровенность.

Его и ее.

Кама не открывал глаз, и через некоторое время ей стало скучно. Она приподнялась и уставилась ему в лицо. Неужели не почувствует?

Ресницы дрогнули.

Ага!

Он не выдержал и усмехнулся.

Всегда лишь усмешка. А улыбаться он умеет?

Ей вдруг захотелось рассмотреть его глаза вблизи. Они всегда казались ей пугающими, как будто бесцветными. И очень холодными.

Кама открыл глаза и посмотрел куда-то вглубь ее. То ли в мозг, то ли прямо в сердце.

Никакие они не бесцветные. И не белесые, а наоборот – пронзительно яркие. Просто очень светлые. Серые с черным ободком по краю.

– У тебя странные глаза. Раньше я думала – ледяные и…

– Безжизненные, – подсказал Кама.

– Скорее бесчувственные. Я всегда ежилась, когда ты смотрел.

– Что-то изменилось?

– Взгляд.

– Теперь он горячий?

– Ну нет! До этого еще далеко. Если вообще возможно. Но мне уже не хочется поежиться.

– Зато мне хочется.

– От чего?

«От того, что нам надо расстаться», – хотел сказать он. Но промолчал.

Она догадалась сама.

– Ты уезжаешь?

– Нет. Пока.

– Тогда что?

Он прижал к себе ее голову.

«Не хочет глядеть мне в глаза», – подумала Анна.

Он сказал как можно мягче:

– Твоя работа закончена. Моя – нет.

Она не сделала ни одного движения, но как будто отстранилась.