– Чебнева, мать твою растак! А ну быстро ко мне в кабинет!

Раскаты грома гремели над ее головой так долго, что за дверью начальственного кабинета успели сгрудиться почти все сотрудники отдела.

Версий было две: убьет или наградит.

Большинство склонялись ко второй и уже начали спорить, какую награду та собирается затребовать. За что именно Чебневой полагалась награда, никто не знал, но если уж Кишкин так разорался, то ясно: совершила Чебнева нечто знаменательное.

В разгар прений распахнулась дверь, и показалась сама виновница.

– Вы чего, ребята? – спросила она, оглядывая публику ясными голубыми очами.

– Чего там у вас, Анют? – спросил Шишов.

– Товарищи! Прошу всех вернуться на рабочие места. Все узнаете потом.

И пошла в свой закуток.

Бездельный, выждав, двинулся следом.

– Анна, слышь…

– Макар, все хорошо. Не волнуйся, – повернулась к нему Анна, и он увидел, что она улыбается.

– А-а-а… Это хорошо, что хорошо.

– Макарушка, давай после поговорим. Мне подумать надо.

– А где ты была-то?

– Бездельный! Рыклин! На выезд! – крикнул выбежавший из кабинета начальника Маркелов. – Шишов, Ремезов – тоже!

Макар, бросив на нее недоумевающий взгляд, сорвался с места.

Анна вздохнула с облегчением и потопала к себе. Надо переждать немного.

Она прислушалась к голосам в коридоре. Кишкин велел никуда не ходить, сидеть сиднем в кабинете и ждать, когда они словят и привезут Румянцева. Значит, времени достаточно, чтобы найти записи.

Из управления она выскользнула тенью. В ту первую прогулку он сказал, что снимает комнату в доме Мурузи.

Место известное.

На улице шел дождь, но трамвай подкатил почти сразу, как она добежала до остановки. Вымокла, конечно, но не до основания.

Вскочив на площадку, она отряхнулась и встала у окна.

Не мог Никита все держать в голове. Не слишком светлая она у него была, голова. Он всегда записывал самое нужное. Где мог держать записи? Не в ЧК же? Наверняка дома.

Консьержа в холле не было, и, судя по всему, давно. Анна огляделась. Обычно консьержи проживают в том же доме, в какой-нибудь каморке под лестницей. Наверняка и этот, коли жив, никуда не делся.

Обитаемое жилье обнаружилось довольно скоро. За одной из дверей раздался звон разбитой посуды, и визгливый женский голос прокричал, что дурак, которого выгнали с места за ненадобностью, ей в мужья не годится.

– Что я сделаю! – отчаянно завопил тот, на чью голову сыпались проклятья. – Нынче все пролетарии, господ нет!

– Так иди, другое место поищи! – не унималась сторона обвинения. – Устройся в пивную двери открывать или еще куда! Теперича много всякого!

Радуясь своей удаче, Анна постучала в дверь шумной квартиры. Голоса мгновенно стихли, а затем послышался испуганный шепот:

– Дооралась, дура, пришли за тобой.

– Или за тобой, козел старый.

– Ни за кем не пришли, успокойтесь, – громко произнесла Анна. – Подскажите, в какой квартире проживает товарищ Румянцев?

За дверью с облегчением выдохнули, но отворять не стали, крикнули просто:

– В сорок третьей!

– Спасибо, добрые люди.

В квартиру она попала, изрядно помучившись. Все-таки вскрывать чужие замки приходилось нечасто, всего пару раз, так что специалистом она не считалась. Был бы рядом Бездельный, махом вскрыл бы замочек, чихнуть не успеешь.

В квартире было тихо и душно. Пахло табаком и почему-то жженой паклей.

Она огляделась. В углу стоял старый диван, у стены – шкаф, у окна – стол.

С него и начнем. Никита гостей не ждал, поэтому вряд ли устроил серьезный тайник.