Она ощупала их. Снизу подмокли, но верх сухой. Видно, затапливать подвал стало совсем недавно.

С потолка все время где лилась, а где пока просто капала вода, и Артемьев основательно вымок. По лицу ручьем текло, но уже от усилий, с которыми он пытался выковырять из кирпичной кладки вмурованный в нее ящик. Цемент местами облупился, поэтому железный край сундука он заметил сразу.

И стал разбивать стену принесенным с собой кайлом.

Вода все прибывала. И снизу тоже, но он был уверен, что успеет.

Оставалось совсем немного, когда за углом раздался дикий визг.

Он был наполнен таким ужасом, что, оторвавшись от дела, Артемьев, не размышляя, выскочил в коридор.

И даже не успел толком понять, что случилось. Не переставая кричать, пленница, стоявшая у самого выхода, вдруг резко взмахнула рукой.

Навстречу ему пронесся сверкающий шар и, разбившись о стену, упал. По воде пробежала молния и взорвалась прямо у его ног.

Он все же успел сделать вдох.

Но вдох оказался последним.

Сидеть на пне, забравшись на него с ногами, было неудобно, но еще несколько минут она решала, как поступить: спуститься на пол или прыгать прямо на ступеньку. Из гимназического курса Анна знала, что вода – отличный проводник тока, а сухое дерево – наоборот, хотя на уроках Дмитрия Ивановича всегда или зевала, или перекидывалась записками с Зиной.

Как же пригодились теперь эти скучные занятия!

– Ученье – свет, а неученье – тьма, – стуча зубами, прошептала Анна.

В сторону лежащего в воде лицом вниз Биндюжника она старалась не смотреть.

Через некоторое время решила, что лучше все-таки прыгать отсюда. «Отлично» на уроках Дмитрия Ивановича она не получала ни разу, а посему не была уверена, что ее саму не ударит током.

Все же чуток не долетела. Упала, стукнулась о ступни – голова взорвалась болью – и свалилась бы, но Бог миловал: ухватилась за верхнюю ступеньку.

Наконец вытащила себя наружу и вдохнула свежий осенний воздух.

Наступили сумерки, и Анна успела обрадоваться – в темноте ее точно не заметит охрана.

Отдышавшись, она подняла голову… и остолбенела.

Прямо перед ней, наставив наган, стоял верный друг и товарищ Егор Маркелов.

– Стой, где стоишь, – негромко приказал он и взвел курок.

«Ты что?» – хотела она спросить.

Но не стала. Сжала зубы и смотрела молча.

– Отойди от лаза, – скомандовал Егор. – Еще шаг. А теперь оружие брось сюда.

– У меня его нет, – процедила она.

– Кто там, внизу?

– Биндюжник.

И сразу поняла, что он удивлен.

– А ты разве не с ним? – спросила она наудачу.

Маркелов мотнул головой.

– Жив?

– Мертв.

– Тайник там?

– Не знаю.

– Не дури, Чебнева. Я же догадался обо всем. Понял, что ты ищешь вовсе не преступника, а драгоценности Кшесинской. Разве не так?

Она помотала головой.

– Да полно, Анюта. Не такая уж ты бессребреница. Впрочем, я не осуждаю. Там богатств на миллионы. Любой умом тронется.

– А ты? Тоже тронулся? Или ты арестовать меня решил, а потом сдать Кишкину?

– Да бог с тобой, Чебнева, – недобро усмехнулся Маркелов. – Зачем мне делиться с государством такой добычей, повышение по службе добывать для одноглазого?

Анна, у которой на мгновение мелькнула надежда, опустила глаза, чтобы он не заметил плескавшийся в них страх.