– Зато не пришлось бы к тебе домой тащиться.

– Скажи, что с Фефой?

– С Фефой?

Он помедлил.

Измывается, сволочь.

– Ничего. Твоя нянька в это время с какой-то бабой на улице болтала. Я зашел. Бумаги, которые в квартире Румянцева взяла, ты, конечно, спрятала. Не ожидала только, что кто-то надоумится их искать.

Это правда. Не ожидала. И подставила под удар единственного родного человека.

От мысли, что Фефа могла вернуться в неподходящий момент, она чуть не застонала.

– Нашел я и газеты, и чертежи, – продолжал меж тем Маркелов. – Было даже время разглядеть план усадьбы и заметить то же, что и ты.

Лягушки. Он говорит о помеченных красным бронзовых фигурках.

– Ну а дальше, как говорит наш начальник, делу – время, потехе – хрен без масла. Я поехал в Стрельну и успел как раз к кульминации пьесы.

Егор был в отличном настроении и в самом деле не спешил.

Торопиться и вправду некуда. Больше некуда.

– Хочешь посмешу? Мне по этому делу Рыклин кое-что рассказывал. Делился, так сказать, переживаниями. Стервой тебя считает. Думаю, из-за того, что ты ему не дала. Пакостный мужичонка этот Рыклин. Скоро только такие и останутся новой власти служить.

– Хорошие сыщики нужны любой власти.

– Да меня от этой власти с души воротит! – крикнул вдруг Маркелов. – Подонки! Мрази! Раскурочили страну!

И добавил уже спокойнее, после паузы:

– Помяни мое слово, всех перемелют. Прожуют и выплюнут! Или по тюрьмам сгноят. И знаешь почему? Преступникам не нужны свидетели. Не сомневаюсь: наш бравый Кишкин тоже под нож пойдет.

– То есть ты решил не дожидаться? – стараясь, чтобы голос звучал ровно, поинтересовалась Анна.

– Все верно. И ты со своим дельцем мне очень поспособствовала. Так что спасибо за дружескую помощь, Чебнева.

Он слегка поклонился, оскалившись.

Как же она могла этого не видеть? Как не почувствовала под шкурой верного товарища волка? Даже не волка! Шакала! Который через мгновение набросится на нее, беззащитную, и будет рвать в кровь.

Глаза невольно заволокло слезами. Хорошо, что в сумерках он вряд ли это заметит.

Наверное, она дернулась, потому что Маркелов тут же вытянул руку с пистолетом.

– Ну, поговорили, и хватит. Исповедь закончена. И да… Ты зла на меня не держи, Анюта.

И выстрелил.

От удара она дернулась, но боли не почувствовала. Просто стала валиться на спину.

Падая, заметила, что Маркелов стал падать вместе с ней.

И успела удивиться этому.

Три вопроса

Ей снился голос. Голос никому не принадлежал, звучал как будто ниоткуда, но слышался явственно. Слов было не разобрать, но они очень напоминали молитву. Раз или два прозвучало ее имя.

Анна удивилась во сне. Откуда голос? И почему она не видит того, кому он принадлежит?

Голос исчез внезапно, как и возник.

А вместо него в ушах забилось громкое, прямо-таки мерзопакостное чавканье.

«Свинья жрет свой обед», – подумала она и открыла глаза.

Она лежала на кровати в чем-то белом, белым было и все вокруг, а рядом на стульчике, скромно поджав под себя ноги, сидел Бездельный и с беспардонным чавканьем ел большое яблоко.

– Макарка, скотина, прекрати чавкать, – сказала она и поразилась, услышав свой голос, тоненький и жалкий.

Бездельный аж со стула свалился. Настолько не ожидал ее пробуждения?

– Мать твою! Ты очнулась, что ли?

Она удивилась. Очнулась? От чего? Летаргического сна?

– Ты целых три дня в отключке была. Не помню, как называется.

Макар наморщил лоб, вспоминая.

– В коме?

– Точно! В ней! Мы уж думали: каюк тебе!

И, спохватившись, залопотал виновато:

– То есть не каюк, конечно, но уж больно долго ты в себя не приходила.