Кама прошел туда, где горел свет.

Рудницкий сидел в кресле и смотрел, не мигая, держа руки под пледом.

– Добрый вечер, Аркадий Нестерович, – чуть поклонился Егер. – Извините, что без приглашения. Стрелять нужды нет. Я – друг Анны.

– Что с ней? – спросил Рудницкий, не меняя позы.

– Ранена, но худшее позади. Просила передать привет.

Тот усмехнулся.

– Подробности услышать можно?

– Можно, но не сейчас. Сегодня я по другому делу. Разрешите присесть?

Рудницкий достал одну руку – левую – и указал на стул.

– Благодарю вас. Прошу прощения, но представиться по всей форме, к моему великому сожалению, не имею возможности. Поэтому позвольте без обиняков перейти к цели моего визита.

Было видно, что стиль общения старик оценил – он молча кивнул и вынул из-под пледа вторую руку.

– Прошу рассказать все, что вам известно о гребне, купленном Матильдой Кшесинской у Николая Гумилева.

Рудницкий поднял бровь. Егер поднял руку.

– Не торопитесь с отказом. Просто поверьте. Сведения нужны, чтобы защитить Анну.

Хозяин помолчал и снова сунул руки под плед.

– Гребень не найден, правильно я понял?

– Правильно. Тот, кто его разыскивает, пойдет на все, чтобы достичь цели. Анна может стать серьезным препятствием, поэтому я намереваюсь найти его раньше.

Он не уточнил, что именно собирается найти – гребень или того, кто за ним охотится, но старик, кажется, понял.

– Ну что ж. Готов поведать все, что мне известно, но учтите – мои сведения носят общий характер и зачастую весьма приблизительны.

– Учту.

Возвращаясь от Рудницкого, он уже знал, как будет действовать дальше.

Обратно пришлось несколько километров идти пешком, пока, сжалившись, его не подсадил пьяный мужичонка, возвращавшийся в город из гостей. Кама уселся на раздолбанную телегу, поплотнее закутался в шинель и закрыл глаза.

Поезд из Москвы прибыл точно по расписанию. Человек в неприметной одежде вышел из вагона и с удовольствием вдохнул пропитанный соленой водой воздух.

Все-таки Петербург вдохновляет! По крайней мере его. Здесь хочется творить! И пусть поэм он не пишет, творческая жилка ему не чужда.

Он поправил кепку, сдвинув на лоб, и двинулся к выходу, не забывая цепким взглядом выхватывать всех, кто кажется подозрительным.

На улице к нему пристроился небольшой остромордый пес. Человек взглянул на собаку равнодушно и прибавил хода.

Он всей кожей ощущал, что должен торопиться.

Егер проводил приезжего взглядом и неторопливо отправился в другую сторону.

Когда придет время, Джокер приведет его туда, где тот будет находиться.

А пока нужно завершить начатое.

Дверь крошечной угловой квартирки недалеко от театра открыла женщина.

– Это я оставлял вам записку.

– Проходите.

Квартира была тесно заставлена разномастной, но, сразу видно, дорогой мебелью. Вернее, тем, что от нее осталось после многочисленных набегов новых хозяев жизни.

– Теперь мне принадлежит только одна комната, так что… – извиняющимся тоном произнесла хозяйка, видя, что он с трудом протискивается между буфетом и шкафом.

– Не беспокойтесь, мадам.

– Не желаете ли ромашкового чаю? – сделав приглашающий жест, спросила женщина.

– С удовольствием, – ответил Егер и вежливо улыбнулся.

Они уселись за маленький кофейный столик, приткнувшийся между софой и канапе.

Женщине было за сорок, но воспоминания о былой красоте все еще заставляли ее румянить щеки и подводить углем выцветшие брови. Стать и плавные отточенные жесты выдавали суровое балетное прошлое и придавали хозяйке квартиры некий лоск.