В узкий закоулок как раз нырнули два ребёнка, прятавшиеся за кучкой ящиков и бочек — пацан с девчонкой. И волк, недолго думая, рванул в этот закоулок.

— Я помогу им! — Денис перехватил меч и бросился по улице к закоулку.

— Да твою эльфячью! — вырвалось у меня, когда ирокез исчез в подворотне, и туда же мелькнули ещё какие-то хвостатые тени, прыгнувшие с крыш сверху.

— Ща прибьём! — буркнул Лукьян, переставляя щит.

Кабан, оббежав нас вокруг и явно набирая мощь каменного вихря, встал на конце улице. Стал рыть копытом землю, набирая жёлтой яри.

— Надо его разозлить, Лука! — крикнул я, вытаскивая иолит, — Чтоб на нас напоролся.

— Ща сделаю! — громила кивнул и, подняв щит, начал горланить и дубасить по нему.

Крепко зажав подвеску в одной руке и меч в другой, я приготовился. Чистая ярость — это всегда хорошо. Чистая ярость всегда напарывается на гномий иолит и убивает сама себя.

Так было и в этот раз. У кабана глаза словно налились кровью, он тут же с диким визгом рванул к нам.

Так, пока рано. Рано… И тут я в последний момент выскакиваю вперёд, выставив руку:

— То-ро!

Правда, немного недооценил я кабаньи мозги. Потому что раздался истошный и перепуганный визг, и вся свинячье-брусчатая махина резко затормозила. Вихрь камней над его головой вдруг нырнул вниз, поспешно складываясь в корявую стену где-то в шаге передо мной.

Эта стена двинулась в мою сторону, с треском уперевшись в застывший в воздухе иолит. А потом в неё с той стороны влетел кабан, и кладка буквально рассыпалась.

Надо мной тут же оказался щит Лукьяна, и по нему застучали валуны, едва не завалившие меня.

Охреневший от непонятки — а что, собственно, произошло? — я закашлялся, отмахиваясь от поднявшейся пыли. Кабан, целый и невредимый, стоял всего в шаге от меня посреди россыпи поколотой брусчатки и, шумно втягивая пятаком воздух, принюхивался к иолиту.

Перепуганный, дрожа всем телом, он чихнул, окатив нас освежающим бризом из соплей, а потом, завизжав, бросился наутёк. Причём сделал он это прямо в стену того бревенчатого здания, которое с таким удовольствием курочил до того, как мы его отвлекли.

Раздался ещё приглушённый треск — кабан выскочил с той стороны и, кажется, влетел в следующее здание.

— Эээ… — вырвалось у Лукьяна, и он с отвращением осмотрел себя и свой щит.

Я перехватил иолит, смахнул с него налипшую соплю, потом сказал:

— Кажется, кабан боится гномьей волшбы. Наверное, понимает, что она его легко пришьёт?

— Угу, — буркнул громила, потом резко обернулся, — Дыня!

И побежал в закоулок.

— Дыня? — только и вырвалось у меня, когда я рванул следом. Так вот как нашего Дениску-то ласково зовут. Дыня!

* * *

Закоулок и вправду оказался очень узкий. Лукьяну в одном месте пришлось пролезать едва ли не боком, и на стенах тут было много волчьей шерсти.

Мы выскочили на следующую улицу, где, как оказалось, сражался целый отряд гридней и отроков против нескольких здоровенных волков. Воины сбились в кучу, ощетинившись щитами и копьями.

Волки накидывались на щиты пока безо всякой волшбы, просто пытаясь достать дружинников громадными зубами и когтями.

Один из волков, что был к нам спиной, тут же обернулся и прыгнул на нас. И тут же получил щитом по морде, прямо острой его частью… Лука просто метнул его, а потом в возвратном движении снёс ещё одного, прыгнувшего следом.

Если первый сразу сдох с пробитым черепом, то второй в воздухе перехватил щит и, навалившись на него всем телом, стал с остервенением грызть.