Кабан разыгрался, буравя клыками прочные брёвна. На стене дома были начертаны обычные белые руны, о которых Орчеслав Добрынич презрительно отзывался: «Крестьянская мазня!» Особого свечения яри я от них никогда не видел, но сейчас они, как ни странно, старательно сияли, будто и вправду пытались защитить дом от разрушений.

Нас зверь не замечал, и мы остановились в десяти шагах, раздумывая, что делать дальше.

— А если он проклят? — вдруг спросил Лукьян, — Если это чёрная волшба?

Мы с Денисом удивлённо глянули на него. Я заметил, что у рыжего громилы пот бисером стекает со лба, и он, воткнув щит в землю, будто сам за него держится. Колени у Лукьяна слегка подрагивали.

— Нету чёрной волшбы, Лука, — уверенно сказал я, — Как увижу, скажу.

Лукьян глянул на меня, подмечая что-то для себя в моих глазах, а потом с заметным облегчением выдохнул и кивнул. И тут же, выпрямившись, хлопнул ладонью по щиту и гаркнул:

— Эй, свинина!!!

Кабан, морда которого наполовину скрывалась в раскуроченной стене дома, с удивлённым хрюком застыл.

— Лучок! Какого хрена⁈

— А? — тот повернулся к Денису.

— Мы могли ж его внезапно пришить! Не подумал⁈

— Ну-у-у… Я — воин!

— Болтун ты стоеросовый! Да, Борька?

— Эээ, — я только пожал плечами.

Зверь как раз вылез и, стряхивая щепки с морды, уставился на нас. Его игривое хрюканье медленно превращалось в угрожающий рык. Лукьян при этом так и продолжал барабанить в свой щит.

А потом вепрь подскочил на дыбы, истошно завизжав. Брусчатка вокруг него тут же повылетала с мест, поднялась вокруг него живой скрипящей стеной… а потом вся эта волна каменной и кабаньей ярости понеслась на нас. Причём брусчатка поднялась уже по всей ширине улицы, превращаясь в громадный таран.

Мы с Денисом прыгнули к Луке, а тот, выставив щит, упёрся в него руками. Стена камней шарахнула по щиту с оглушительным треском, а потом в него врезалась и кабанья морда.

Мы упирались сзади в спину Лукьяна, но нас всех всё равно протащило всех шагов на пять. Кабан верещал, неистово поддавая по щиту, и Лукьян орал не хуже.

— Ух, боров сраный! — крикнул рядом со мной Денис, краснея от натуги.

От каждого кабаньего визга брусчатка вокруг нас вздымалась и опадала, словно пританцовывала. Только тут я понял, что означает дикая природная ярь… Кабан на самом деле использовал волшбу бессознательно, иначе давно бы растёр нас в порошок этой же брусчаткой, закрутив её в смертельном для нас вихре.

А так он просто долбил мордой в щит, вызывая волны волшбы вокруг и ещё больше ярясь, что щит такой крепкий. Он ярко горел голубой волшбой — человечьи руны работали во всю, укрепляя дубовые доски и кованую кайму.

Кабан чуть было не поддел щит снизу, но тут же ему по морде прилетело мечом Дениса:

— Куда, тварь⁈

Зверь, естественно, ещё больше разъярился. Толкнув как следует щит плечом, он вдруг отскочил в сторону, желая теперь нас обойти. Врезался в дом, подправив направление, и, вышибая с окон наличники и ставни, понёсся нас за спину. Брусчатка завихрилась вслед за ним, закручиваясь в смерч над головой кабана, словно это были пылинки.

И вот теперь нам стало не смешно.

— Твою ж мать! — Денис оглянулся, что-то заметив сбоку, — Ещё тварь!

Обернувшись, я разглядел на том конце улицы волка. Здоровенного, даже больше того, который нападал на княжну… Правда, на нас он не смотрел.