Он и вправду давал о себе знать, словно новая мышца — сначала шевелился, лишь когда я доведу себя до изнеможения, а затем я мог чуять его даже в спокойном состоянии.

Вот только толку от этого было мало. Я его видел, я его чуял, и даже мог будто бы шевельнуть им… Но и всё. Правда, это шевеление выматывало меня гораздо больше, чем с десяток срубленных деревьев и их подъём к вершине.

Я вспоминал слова Орчеслава Добрынича о своём лёгком эльфийском источнике и о тяжёлом, тугом покрове. И мои ощущения это подтверждали — я будто бы не мог протолкнуть лёгкую ярь через вязкий покров.

Ха! Можно подумать, я знал, как оно выглядит, когда покров чудесно проходится… На самом деле я даже не мог понять, всё ли делаю правильно.

Все мои тренировки с источником были отсебятиной, и никто особо не мог помочь. Орчеслав Добрынич и Ухояр на горе не появлялись, и насколько я понял, в Качканаре дела шли не очень. Старшие, отправившиеся справляться с всплеснувшим Омутом, до сих пор не вернулись.

И воевода должен вот уже несколько дней, как должен был вернуться. Все заметно нервничали, а от нас, зелёных отроков, лишь отмахивались — не до вас сейчас. Поэтому у меня и вправду возникло ощущение, что меня здесь забыли.

Гадство! Вступил в дружину, и всё, чему научили, это как удобнее брёвна перехватывать.

Спасибо Денису и Лукьяну, которые, появляясь на горе, хоть как-то пытались мне подсказывать, но наша волшба слишком разительно отличалась, поэтому человек мог лишь предполагать.

— Ну-у-у, — ирокез задумчиво чесал бритый висок, — Сначала ты тянешь ярь… ну, словно руку такую, третью… И вот ты её тянешь, тянешь, касаешься покрова в нужном месте, а потом… — тут обычная палка вылетела из его ладони, щёлкнула концом по стволу впереди, а потом прыгнула обратно в руку.

Я поражённо уставился на это.

— Но она же не зачарована, так?

— Да, просто лесная палка…

— Тогда как⁈

— Не понимаю вопроса. Лукьян, ты понимаешь?

— Не-а.

— Тут нет рун человеческих, — сказал я, и тут же поправился, — Ведь нет?

— Нет, конечно. Постой, ты думаешь, волшба творится только через руны? Лука, он серьёзно⁈

Лукьян усмехнулся и пожал плечами. Я промолчал, и Денис, почесав затылок, лишь сказал:

— Как у вас тут всё запущено-то, на Урале.

Он повторил, что яродеи отличаются от безъярей очень простым условием — они могут творить волшбу. Но руны, как таковые, являются лишь усилителями… Правда, очень серьёзными усилителями.

В рунах заключены опыт и тысячи лет оттачивания мастерства, да ещё варь, которой их рисуют, напитана ярью, поэтому рунный яродей по сути экономит силы и время на пути к могуществу. Но творить волшбу он может и так, посредством касания яри к покрову.

— Правда, так удар у меня гораздо слабее, палка летит недалеко, а ещё кучу сил трачу. А для жаловня запас сил это самое главное, — подытожил Денис, — Теперь ясно?

— Кажется.

— Я и не думал, что ты не знаешь таких мелочей.

— Мне с детства говорили, что я безъярь, — оправдался я, — И тут вдруг…

— В детстве у многих великих яродеев, кстати, бывают выбросы яри. Ну, это когда они там злятся или радуются, и вдруг творят волшбу. Безо всяких рун, но это всё редкость, конечно.

— Значит, тянешь ярь? — я снова обратил взор внутрь себя, пытаясь нащупать источник.

Тут рот открыл Лукьян, заставив нас вздрогнуть от утробного баса:

— А ты попробуй тоньше.

Мы оба обернулись на него, удивляясь, что он вдруг сказал больше трёх слов.