— А мы эльчеки! — хором крикнули детишки.

Я с улыбкой обернулся, думая сказать им что-нибудь обнадёживающее, но вдруг уставился на молот деда, который тот поднял и прижимал к себе, будто защищаясь.

— А чего у тебя тут написано?

— Где? — тот вдруг уставился на железную головку, на рабочую часть, — Тут же ничего нет… Это молот деда.

Я лишь поморщился. Странная белая руна с явным голубым отливом, ни на что не похожая, была открыта только мне. Гадство! А я ведь чуть свой секрет не выдал.

— Да головой ушибся, — сказал я, — Вот и показалось, будто там что-то написано.

— И такое бывает, — со знанием дела кивнул старик, — А это значит, дедова волшба до сих пор работает! Тут ведь ещё дед моего деда чары наносил, са-а-ам, никакого яродея он не просил. Тогда волшба сильная у народа была, не сегодняшний кисель, — он гордо приподнял молот, и я смог ещё лучше рассмотреть непонятный символ, — Я как бью молотом по заготовке, так ему говорю: «Бить!»

— Бить?

— Да, просто бить. И так каждый удар, как часики работают. Как дед завещал: «Бить! Бить! Бить!» Никаким другим молотом я столько не могу работать, как этим.

Уставившись на руну, я попытался её изо всех сил запомнить. Мозг пытался зацепиться за знакомые символы, но они были переплетены, да и адреналин от сражения мешал мне думать.

— Отец, не серчай, но я ещё заскочу к тебе! — я похлопал его по плечу.

— Да всегда рады, сынок! Ты ж мне кузню спас!

Насчёт этого у меня ещё были сомнения, кто и кого спас, но я лишь молча пролез через поломанную мебель и, чертыхаясь от порезов и боли в потянутой руке, полез в окно.

— Дедко, а почему дядя в окно полез?

— Дверь же есть, сынок! — послышалось следом, но я уже выпал на улицу и лишь чертыхнулся. Поздно!

Вскочив и радуясь, что упал не на больную руку, я снова двинулся к цели. В который раз я недоумевал, какие ужасные побои может выдерживать моё несчастное тело, и сначала тихо поковылял, а потом дажепобежал в сторону имения Демиденко. Левая рука стискивала зачарованный меч, а правая, уже опухшая и обмотанная цепочкой, пыталась сжимать иолит.

Болели отшибленные кабаном рёбра, да и нога подозрительно отзывалась на каждый шаг, стреляя в колене. Но я не обращал внимания и, пусть прихрамывал, но бежал, словно робот.

Никакого страха не было — кажется, адреналин уже пережёг все гормоны, отвечающие за него. Немного накатывала усталость, но я, к счастью, свой источник ещё не мог использовать, поэтому обессилеть до такого состояния, как Денис с Лукьяном, по всем законам яродейства не мог.

Хотя тело уже достигло такой кондиции, что источник в груди пульсировал — давай же, я готов к волшбе! Ну же, остолоп балбесыч Грецкий, колдани-ка чего-нибудь!

Эх, да готов-то я готов, вот только не знал, какие тут кнопки нажимать, чтобы включать волшбу.

Стянув полупустую фляжку с пояса, я на бегу глотнул морса. Чуть не захлебнулся, закашлялся, но волна бодрости по телу намекнула, что энергии мне прибавилось. Источник в груди затрепыхался, но это была его собственная жизнь, пока неподвластная мне.

Ладно, хоть так, хорошо! Даша, я иду!

Тут мой слух на уровне подсознания уловил вражеский всхрюк… Полный злобы и предвкушения хрюк кабана, засевшего в засаде.

К счастью, воодушевление не притупило моей реакции. И в этот раз, когда высокая изба сбоку от меня — кстати, последняя на этой улице — вдруг окрасилась жёлтым, я был готов.

Хрустнули брёвна, выпуская наружу визжащую массу, но я уже отпрыгнул за пару рывков, а потом сразу же ушёл в сторону.