— Ты как, отрок? — надо мной склонился орк. Кажется, один из тех воинов, которые княжну ловили.

— Бывало и хуже.

— Ох, Малоклык! — орк поднял голову, увидев в ветвях поваленной груши павшего воина, — Нет! Малоклы…

Он не договорил, потому что из его груди вдруг показался кончик клинка. Захрипевший орк выгнулся, раскинув руки, а потом от чьего-то пинка полетел прямо на меня. Я как раз попытался было вскочить, но меня придавило телом.

Подняв взгляд, я лишь успел увидеть сапог второго воина. Эльф, держа окровавленный клинок в руке, с ярко-чернеющей руной на груди и с абсолютно равнодушным лицом, просто опустил ногу мне на голову.

* * *

— Гадство!

Очнувшись, я выплюнул воду… откуда она у меня во рту⁈ Тут же закашлялся, понимая, что захлебнулся.

Уткнулся носом в скрипящие доски, разлепил глаза и уставился в синие зрачки Дарьи. Она лежала, связанная и с кляпом во рту, и что-то мне мычала в темноте.

Платье на ней было мокрым, с порванным рукавом. Да и я тоже оказался весь мокрым, вода хлюпала под кольчугой и в сапогах… Как холодно-то!

Тут же я понял, что тоже связан по рукам и ногам, хотя кляпа во рту у меня не было. И, к сожалению, в моих руках не было ни меча, ни иолита.

— Какого хрена⁈

Я заёрзал по доскам, обнаружив, что мы находимся на дне какой-то старой телеги. Да моя карета была в десятки раз лучше! При этом телега, поскрипывая всей своей трухлявостью, ехала…

— Так, Дашенька, спокойно. — я улыбнулся, чувствуя, как треснули разбитые губы, — Сейчас я разберусь.

Дарья что-то промычала. Наверное, восхищалась мной… Кое-как извернувшись, я уткнулся лбом в дощатые борта, стал извиваться как уж, и кое-как, уперевшись плечом, закинул голову на сам борт.

Это лес. Между стволами непроглядная темнота, сверху нависают кроны, образуя тёмные своды. Лишь какие-то светлячки в листьях, похожие на цветы, чуть-чуть дарят свет во всём этом безумии.

Телегу тянет худая лошадь, а рядом, придерживая её под уздцы, идёт… эээ… фигура в длинной меховой накидке. На голове капюшон с какими-то лосиными рогами, и они покачиваются в такт каждому шагу. В другой руке у фигуры длинная корявая палка. Кажется, посох.

Так, моё пробуждение явно не заметили, вон шкура какая толстая у капюшона. Я напрягся, пытаясь перекинуть всего себя за борт… Плана пока особого не было — бухнуться вниз, а потом вскочить и раскидать всего врагов связанными ногами. Всего врага… одного.

Но, кроме как попыхтеть, у меня ничего не получилось. Ноги совершенно не слушались, хотя мышцы я напрягать вполне мог. Мне не понравился слишком тёмный цвет верёвки, которой я был связан. Будто чернее ночи, и, кажется, это именно она так и холодила.

— Ты кто такой? — просипел я, — Эй!

Фигура даже не обернулась, мы так и продолжили двигаться. Лишь лошадь фыркнула, недовольная, что я вношу диссонанс в ночной скрип телеги.

Колесо подскочило на кочке, и я съехал по шершавому борту вниз, ловя занозы в щёку. Кое-как взобравшись назад, я снова уставился на незнакомца. У меня застучали зубы от холода, но я выдавил:

— Эй, т-ты… С-слышишь? Ты кто такой, с-спрашиваю!

Наконец, фигура и лошадь остановились.

Рогатый обернулся, но его лица в ночной темноте совсем не было видно. Я почувствовал на себе внимательный взгляд, будто покалывающий меня изнутри, и мне стало ещё холоднее.

— Не т-того п-пугать пытаешься, — огрызнулся я, — Руки раз-звяжи, я т-тебе тоже такую волшбу п-покажу.

Фигура усмехнулась, качнув рогами.

— Ржёшь, да? Слышь! Ты со мной шутки-то не шути, я ведь не простой орф! — я хищно ощерился, пытаясь придумать хоть что-то, что должно заставить его нас сразу отпустить.