— В иолите заключён свой, искусственный источник, настроенный могучим гномом, но ярь в нём творит волшбу по твоей воле, это же инструмент. Не забывай, что вся ярь — это часть этого мира. А мир сегодня и вчера населяли разумные существа, которые пользуются этой ярью и умеют облекать свою волю в слова.

— Эээ…

— Сложно, да?

— Немного.

— Допустим, первородный… кхм… Василий владеет волшбой пять тысяч лет, и все пять тысяч лет он использует слово «огонь». А наглый, но симпатичный орф Борис владеет волшбой… эээ… сколько?

— Ну, допустим, месяц.

— Замечательно. Он тоже использует слово «огонь», только своё, русское. Вопрос: чья волшба сильнее? Могучего первородного Василия или глупого, но забавного полукровки Бориса?

Я скривился. Всё никак не мог привыкнуть к способности Велены из приятной собеседницы превращаться в лютую стерву. Что мне ей, зеркало разбить? Или поорать в него?

Такой ошибки, как затевать ссору, конечно же, я не допустил. Ведь начиная спор с женщиной, надо быть готовым, что через полчаса мне это надоест, а вот она только разогреется…

Впрочем, пояснение Велены своей цели достигло. Я всё понял.

— Получается, чем древнее руна, тем она… как это сказать… более намолена?

— Именно. Чем больше яродеев, особенно могущественных, использовали свою волю для волшбы, облекая её в слова-заклинания, тем мощнее эти заклинания. Волшба сильнее, расход яри меньше и чище. Всё так, орф.

— Чёрная волшба поэтому и работает? Первородных уже нет, а волшба работает.

— Не только поэтому, но примерно так и есть. История первородных насчитывает больше ста тысяч лет до того момента, как в мир пришёл Жнец. Только чистокровные, распознав некоторые наши руны, не совсем поняли их смысл, и их волшба высасывает жизни невинных. Но волшба всё равно подчиняется чёрным рунам и языку первородных, которые до этого тысячи лет насыщали свои руны смыслом.

— Ты сказала — не только поэтому… Что ты имела в виду?

— Любопытный орф, это не особо поможет тебе.

— Говори, а я сам решу.

— Наглый ты орф.

— Стерва!

Велена растянулась в томной улыбке.

— Ты темпераментный красавчик, с тобой и спать, и ругаться одно удовольствие. Надо будет как-нибудь нам с тобой придумать…

— Да говори уже!

Она расхохоталась, но продолжила:

— После той последней битвы мир насытила ярь, вырвавшаяся из тел тысячелетних первородных яродеев, и это заложило развитие яродейства на многие тысячелетия вперёд. Да всё сегодняшнее яродейство, по сути, это отголоски нашей первородной волшбы.

— Ну, а как же люди и гномы? Говорят же, что они из других…

Велена перебила:

— Всё уже давно смешалось. Они теперь такие же обитатели этого мира, как и ты, и все они влияют на ярь. Ты главное-то пойми, самую суть — все вокруг в той или иной степени владеют волшбой. Просто какие-то слова больше колышут ярь, а какие-то меньше, но на мир влияет даже пустой крестьянский ребёнок. Только чтобы измерить это влияние, не хватит даже моей чувствительности.

Хмыкнув, я взял уголёк и начертал уже на своей ладони символ «бить».

— Так?

— Лучше, конечно, сделать это варью, хотя бы белой, крестьянской — тогда символ будет тянуть ярь к себе. Да, ты правильно услышал — ярь сама желает подчиняться разуму, это закон природы. Но смысл волшбы ты уловил.

— Да где я её возьму-то? — тут мой взгляд упал на избу.

— Вторая полка слева, рядом с сушёными беличьими лапами.