— У ти какая! — я снова состроил ей рожицу.

— Ты чего так улыбаешься? Грецкий!

Я уставился на чёрные руны, которые тускло отсвечивали на полированном клинке. Такое чувство, что они были нанесены в толще металла, будто клинок был стеклянным, но я явственно видел, что это металл.

На меня оттуда тоже смотрели искажённые формой лезвия лунные глаза Велены.

— Что это за руны?

— Сложно подобрать перевод на русский, но ближе всего будет «просыпайся, звериная ярость».

— Хм-м…

— Мой отец был охотником на троллей. С троллями раньше часто происходило то, что вы сегодня называете Всплеском, и мой отец был тем воином, который защищал поселения от них.

— Они обжирались ярью и становились злыми?

— Да тролли и так не были душками… Если уж сказать точнее, то тролли — это тупоголовые и злые до самого нутра существа, но при этом природа распорядилась сотворить их яродеями. Вот только их волшба была такой же дикой, злой и тупой, как они сами. Поэтому часто так происходило, что тролль-яродей буквально терял контроль над собственным ядром.

— А откуда они брали эту дикую ярь?

— Ярь всегда существует в мире вокруг, без неё бы не возникла жизнь. Но после Жатвы её слишком много выплеснулось, поэтому и появились эти так называемые Омуты. Кстати, даже я так и не поняла, по каким законам живут эти Омуты.

— Значит, ту битву назвали Жатвой… — я потёр подбородок, рассматривая картинку тролля в книге, — Она была три тысячи лет назад?

— Да.

— А после битвы со Жнецом тролли тоже погибли?

— Когда случился выброс силы, они, по сути, все «всплеснули». Озверевшие, они охотились на оставшихся первородных и на самих себя… В общем-то, именно в этой резне исчезли последние выжившие первородные.

— Отдали свою жизнь за этот мир, — задумчиво сказал я.

Велена на это ничего не ответила.

Я закончил с ножнами, и теперь они, лишённые драгоценных камней и оплётки золотой нитью, с махрящимися следами обработки на коже, выглядели даже хуже, чем нищебродские. Но для меня так было даже лучше, меньше внимания привлечёт.

Сам же меч не отличался излишней вычурностью, и это было хорошо. У меня бы рука не поднялась его как-то корявить.

Затем, вдев меч в ножны, я прицепил их, как и полагается, к спине. Покосился назад — в полированном навершии, торчащем сзади, отражался довольно симпатичный хомячок тёмно-синего цвета, с лунными глазками, с белой шевелюрой… и возрастом более трёх тысяч лет.

Улыбка так и пёрла из меня, и Велена подозрительно щурилась. Когда она так делала, хомячок становился не только симпатичным, но и весьма подозрительным.

— Ох, и не нравится мне твоя улыбка…

— Ну не обижайся, — передразнил я.

Хомячок нахмурил брови. Чтобы окончательно не заржать, как конь, я отвернулся — всё же не стал доводить девушку до греха. Вышел на улицу и встал напротив бревна, которое до этого установил.

— Проверка связи, — прошептал я, ведь зеркало оставил в избе.

— Чего? Связи с чем?

— Замечательно, — моя ладонь легла на рукоять, и я медленно, с огромным удовольствием, вытянул клинок.

Прочертив лезвием красивую дугу, я отвёл его для удара и молниеносным движением рассёк бревно. Эээ, попытался рассечь… Лезвие застряло в древесине, отчего импровизированный манекен завалился, попросту отобрав у меня клинок.

— Иссохни моя ярь! Нас обезоружило бревно… — рассмеялся голосом Велены хомячок в яблоке меча, — Великий воин, может, тебе начать с прутиков?

— Ха-ха, — без веселья ответил я, упираясь и вырывая меч из бревна.