Повинуясь замаячившей мысли, я вдруг схватил княжну за плечи, заставив её выпрямиться. Синие глаза — два бездонных небесных омута, очерченные густыми ресницами — испуганно уставились на меня, когда я стал рассматривать девушку, будто заправский целитель.

Щёки, уши, волосы… Может, чёрная руна скрывается в смоляных волосах? Нет, нету.

Шея, плечи. Я рванул рубаху, едва не обнажив всю грудь… Нет, на груди тоже нету. Ох, и хороша!

— Ах! — мне тут же по щеке прилетела звонкая пощёчина, — Борис!

Я лишь поморщился, пока она запахивала и без того исстрадавшуюся одёжку, и продолжил как ни в чём не бывало осматривать её дальше. Развернул её пятой точкой, даже приподнял ногу.

— Ах! Боря… — только и промямлила орка, резко упав мне на руки.

Румянец покрыл её зелёные щёки, но я думал совершенно о другом. На первый взгляд никаких следов чёрных рун, лишь лёгкое алое мерцание её собственных на предплечьях.

Но перед моим внутренним взором, помимо отпечатавшейся в памяти девичьей груди, ещё маячил и воевода. Как он заходит в поруб и смывает чёрную руну. Тот, кто её оставил, надеялся, что я на неё… Наступлю?

— Простите, госпожа, — я тут же опустился перед ней на колено, схватив её за ногу, но орка уже особо не сопротивлялась, просто держась за меня.

Её щёки горели, и она неотрывно следила за моими руками, исследующими её тело.

Правая стопа? Ничего.

Левая? Тоже ниче… Стоп!

Я всё же успел поймать чёрный блик, который мелькнул, словно пятнышко перед уставшими от ночного чтения глазами. Да так и уставился на подошву сапога.

Смотрю прямо, ничего не вижу. Отвожу взгляд в сторону, и бликует проступающий через подошву чёрный символ.

— Дашенька, потерпите, — я потянул сапог, потом стянул с изящной ножки белый кружевной носок и стал рассматривать кусочек чёрной руны, будто прилипший к круглой зелёной пятке.

Княжна больше ничего не говорила. Всё-такая же румяная, она заворожённо наблюдала за мной, даже не пытаясь больше сопротивляться, и не сводила глаз с моих пальцев, оттягивающих её стопу.

У меня, конечно, появилось искушение проверить, насколько далеко она позволила бы мне зайти. Вот только дело-то посерьёзнее, чем казалось на первый взгляд…

Она где-то наступила на эту метку, и теперь легко поддавалась её зову. Не знаю, влияет ли целостность символа на силу заклинания, но её было достаточно, чтобы уже два раза затянуть княжну на эту сторону реки.

Задержав дыхание, я коснулся символа. Ничего… Потом потёр его, пытаясь оттереть, словно грязь, но тот прилип, словно чернила. Увлёкшись, я даже послюнявил палец, но и это результата не принесло.

Орка, заметив мои манипуляции, испуганно спросила:

— Что там? Ты что-то видишь? — она склонилась, но, естественно, ничего не увидела, — Что тут⁈

Я как раз задумался над тем, стоит ли ей признаваться, как княжна, вернув себе самообладание, стала одеваться обратно. При этом она беззастенчиво опиралась на меня бедром, и я с самоудовлетворением понял, что мне, как мужчине, теперь было позволено больше обычного.

— Показалось, — сказал я.

Вставая, я позволил себе коснуться этого самого «больше обычного», как вдруг получил вторую пощёчину.

Удар у неё был поставлен, что надо.

— Гадство! — вырвалось у меня, — Ваша княжеская милость, а вам не кажется, что это уже лишнее?

— Не смей врать мне, Боря!

Я понял, что пощёчина была не за распускание рук, а за мой язык, и усмехнулся.

— Ты увидел чёрную волшбу! — она воззрилась на свой левый сапог, — Но ты не можешь её видеть! Её никто не может видеть, кроме… ах! — тут она прикрыла рот ладошкой.