Мысленно я попросил Велену ничего не делать. Нам всем тут и вправду просто надо успокоиться.

Вышнедревский явно сболтнул лишнее, и теперь сам стоял перед выбором. Убьёт он Грецкого в этой карете, избавится от тела, и никто ничего не узнает. Я сам себя загнал в ту ловушку.

Но вот барон кое-как успокоился, сжал кулак, и руна погасла.

— Да, я помню, вы весельчак и балагур, я помню, — он вздохнул и устало потёр лоб, — Иногда мне кажется, что вы всё понимаете… А иногда — что вы вообще ни хрена не понимаете! — он всё же выругался, не сдержавшись.

— Да, особенно когда ничего не рассказывают! — поспешил добавить я, — Быть может, знал бы я всю правду, и не полез бы на эту ферму.

— Ах, какие же вы все одинаковые, любители правды! — Вышнедревский всплеснул руками и перешёл на фальцет, — Строите из себя радетелей за справедливость, настоящих борцов за истину! А на деле вы всего лишь хотите утолить неуёмное любопытство! И наплевать вам на то, что эта правда потом превращается в оружие, которое убивает невинных людей! Вам наплевать, да… Наплевать, что эта правда потом превращается в нож в спине.

— В чьей спине? В моей? — я прищурился.

— Да полно вам, Грецкий! Думаете, я угрожаю? Если бы я хотел вас убить, это произошло бы здесь и сейчас… — барон потёр воспалённые глаза и уже спокойнее добавил, — Я говорю про нож в спине моих соратников, которые рискуют своей жизнью, внедрившись в ряды врага. Это для вас любые слухи, всплывшие в народе — повод для пересудов, чтобы поболтать на рыночке. А для моих подчинённых это опасность раскрыться… И я не смогу им помочь, не смогу защитить от ножа в спину!

Я промолчал, поняв, что он имеет в виду. Что он получает информацию из разных источников, и даже не может ей воспользоваться. Да просто потому, что сразу скомпрометирует свои же исчтоники.

— Да я я сам хожу под смертью каждый день, — Вышнедревский усмехнулся и покачал пальцем, — Уж кто-кто, а чистокровные знают цену информации.

— И я знаю, поверьте.

— Сомневаюсь, господин Грецкий, но давайте не будем гнать из пустого в порожнее. Свою правду чистокровные охраняют даже строже, чем мы. А ведь им это на порядок легче… Любое убийство подданного Российской Империи в глазах народа будет нашей виной, а совсем не чистокровных.

Вышнедревский помолчал несколько секунд, отодвинув шторку и глянув на улицу.

— Мы должны вас оберегать, имперских подданных, — продолжил он, — Как бы не обидеть, как бы не задеть кого. Дворяне вообще народ обидчивый. Да ещё чего доброго, как бы не запаниковали крестьяне да горожане!

Он нервно усмехнулся, потом отмахнулся.

— А тем, кто всем вам угрожает, им терять нечего. Убьют они кого-то — виноват император! Убьём мы чистокровного — виноват император! Никто же не знает, что это был чистокровный… Как же так, власть лютует! А расскажи, что он был преступником, так не поверят же. Власть всё скрывает!

Вышнедревский в сердцах стукнул кулаком по стенке кареты. Чувствовалось, что ему надо просто выговориться, и поэтому я не мешал.

— И да, мы скрываем, — барон снова рассмеялся, — Мы скрываем, потому что крестьянин должен сеять, а горожанин мастерить. Все должны жить и работать, не боясь чёрной волшбы.

— Я всё понял, господин барон, можете не продолжать, — сказал я, — У вас что-то ещё ко мне?

— Нет уж, господин Грецкий, так легко вы не отделаетесь! Я продолжу! Накипело, видите ли, а поделиться не с кем… — Вышнедревский вздохнул.

— Слушайте, я не собираюсь это выслушивать.